кулаки, простыня натягивалась между пальцами, а внутри всё снова закипало — вторая волна нарастала, плотная, тяжёлая.
— Ты моя… такая красивая… — прошептал он, нависая над ней, целуя её в затылок. Его член с каждым толчком входил глубже, находя нужные углы, нужные ритмы.
И она снова взорвалась — прямо перед зеркалом, с открытыми глазами, глядя на то, как кончает, как её тело дёргается, как ягодицы сжимаются, принимая его. Всё тело сотрясала дрожь, она задыхалась, вжимаясь в матрас, и в этот момент Семён стиснул её крепче и разрядился в ней, тяжело, мощно, с глубоким рыком.
Позади послышались шаги. Тихие, но уверенные, с лёгким чавканьем босых ступней по полу.
— Ну что... отдохнул, можно и снова в игру, — хрипло сказал Толян, появляясь в проёме спальни.
Он был голый. Его тело — худое, жилистое, с чуть выступающим пивным животиком, узкими плечами и тощими ногами. Надлобковая кость тянулась, будто ребро, по бокам выступали рёбра, а кожа натянута на костях. Но всё это терялось на фоне одного — его члена.
Длинный, толстый, в полный стояк, он торчал вперёд с лёгким изгибом вверх. Широкая, тёмно-бордовая головка блестела влажно, чуть приоткрытая, как будто выдыхала жар. Основание обвивала жилка, вздутая и пульсирующая. Он казался слишком большим для такого тела — как будто природа, издеваясь, вложила в это щуплое создание нечто первобытное.
Толян держал его у основания, проводя по стволу, как бы проверяя готовность. Он подошёл к кровати, глядя на Алёну, стоящую перед ним на четвереньках, обнажённую, растрёпанную, но не убегающую.
Семён, сидя рядом, не шелохнулся. Только взгляд его стал жёстче.
Толян наклонился и приложил головку к её входу, лишь прикасаясь, едва касаясь горячей, блестящей щели.
Алёна не ответила — только выгнула спину и тихо выдохнула, как будто признала: да, теперь — ты.
Толян провёл головкой вдоль её щели — от ануса к клитору, смазываясь её влагой, густой и горячей. Кожа её дрожала под этим прикосновением. Он не торопился — будто хотел почувствовать каждую складку, каждую вибрацию её тела.
Его член — напряжённый, набухший — был для неё слишком большим, и она это понимала сразу.
Алёна судорожно вдохнула, когда он снова коснулся входа. Широкая головка легла впритык к отверстию, словно просилась внутрь — тёплая, упругая, с едва уловимым подрагиванием. Её мышцы инстинктивно сжались.
Он не давил — только держал. Как вызов. Как ожидание. Как разрешение.
Алёна не смотрела на него. Она смотрела в подушку, пальцы её сжались в ткань, а живот втянулся от напряжения. В голове — пустота. Только пульс в висках и ощущение: ещё пару часов назад он был для неё просто соседом — чужим, грубоватым, с шутками через край и бутылкой в руке. А теперь он вот-вот войдёт в неё. Без ласк, без нежности. Просто — тело. Просто — член. И её согласие.
Её влагалище, пульсирующее после Семёна, всё ещё было влажным, но узким. Она чувствовала, как головка медленно надавливает, растягивая, и первый миллиметр — как удар током. Она тихо застонала, чуть приподняв таз, сама, будто тело сказало "да", даже если мозг всё ещё сопротивлялся.
— Дыши, — прохрипел Толян, склонившись к ней.
И она вдохнула, когда он начал входить. Головка с трудом прошла внутрь, раздвигая внутренности, вызывая ощущение распирающей полноты, будто в неё медленно вдавливают раскалённый камень.
Её тело выгнулось, рот приоткрылся — дыхание сбилось. Он двигался медленно, но уверенно — миллиметр за миллиметром, каждая жилка на стволе терлась о её внутренние стенки, вызывая судорожное сжатие.
— Блядь… — вырвалось у неё. Это было слишком сильно. Слишком ярко. Слишком ново.
Случайная встреча в парке.