сдавили основание. Толян завыл, пытаясь втолкнуть себя обратно, но Алёна отстранилась, оставив его на краю.
Она улыбнулась, проводя ногтем по его напряжённому животу:
— Терпение. Хочешь кончить — заслужи.
И снова взяла его в рот, уже нежно, как художник, доводящий мазки до совершенства. Каждое движение было выверено — то глубокие погружения, то лёгкие покусывания, то вибрации языка, от которых Толян дёргался, как марионетка. Её собственная киска пульсировала, пальцы стали мокрыми, но она не останавливалась. «Пусть Сёма видит… Пусть Коля знает… Я могу быть чьей угодно — но только на своих условиях».
Когда Толян наконец кончил, она не отпрянула. Глотая густую горечь, Алёна смотрела ему в глаза, будто бросая вызов. Его сперма стекала по уголкам губ, как трофей, а тело её сотрясали мелкие судороги — она кончила вместе с ним, незаметно, тихо, но яростно.
Она вытерла рот тыльной стороной ладони, не сводя с него взгляда. В её улыбке не было ни стыда, ни триумфа — только холодная уверенность хищницы, доказавшей, что даже в унижении она диктует правила.
Семён встал, его член, всё ещё напряжённый и блестящий от влаги, подрагивал в такт тяжёлому дыханию. Он подошёл к Алёне, не скрывая взгляда, скользящего по её обнажённым бёдрам.
— Хватит цирка, — хрипло бросил он, кивнув в сторону дома. — Пойдём туда. Доиграем... по-нормальному.
Его ладонь легла на её поясницу — не приказ, но и не просьба. Алёна знала, что за дверью не будет карт, только матрас с продавленными пружинами и запах старого белья. Она кивнула, чувствуя, как её собственная влага стекает по внутренней стороне бёдер.
— Я... э-э.., немного... — Толян потёр лысину, его член уже обмяк, свисая как перезрелый плод. — Позже зайду...
— Не спеши, — Семён обернулся на пороге, перекрывая вход телом. — Без тебя разберёмся.
Почти бегом Алена и Семен зашли в дом, сразу направившись в спальную. Алена легла на кровать. Семён шагнул вперёд, его тело, покрытое седыми волосами, отбрасывало тень на Алёну. Она не отводила взгляда от его члена — багрового, пульсирующего, с каплей преякулята, дрожащей на прорезях вен. Её собственные бёдра сами раздвинулись шире, обнажая розовую щёлочку, вздувшуюся от желания. Клитор подрагивал, будто второе сердце, выбивающее ритм в унисон учащённому дыханию.
— Доиграем?.. — выдохнула она, хватая его за запястье и прижимая ладонь к своей груди. Соски, твёрдые как ягоды можжевельника, впились в его шершавую кожу.
Семён глухо засмеялся, пальцы скользнули вниз по её животу, смазанному влагой.
Он упал на колени, вжав лицо между её бёдер. Язык, шершавый и горячий, прочертил от ануса до клитора, заставив её выгнуться дугой. Алёна впилась пальцами в спинку кровати, слыша, как дерево скрипит под её хваткой.
— Да! — её крик эхом отозвался в пустой комнате. — Именно там...
Семён повторил движение, теперь с добавлением пальцев — два вошли в неё легко, как в растопленное масло. Он выгнул их крючком, нащупывая губчатую ткань передней стенки. Алёна закусила губу, пытаясь сдержать рвущийся из горла стон, но тело предало её — влага хлынула ручьём, заливая его подбородок.
— Вся измучилась без этого, да? — он поднял лицо, блестящее от её соков. — Муженёк-то твой...
— Заткнись, — она рванула его за волосы, заставляя подняться. — Трахай, а не болтай.
Его член вошёл с первого толчка — глубоко, до матки. Алёна обвила ногами его поясницу, пятки впились в ягодицы. Каждое движение выбивало из неё хриплый стон, смешанный с лязгом пружин.
Семён начал двигаться — мощно, уверенно, задавая темп, от которого у Алёны
Утро княгини Антуанет