не было похоже на завершение. Это было похоже на начало.
А начало, как и работа с сетями, требует баланса.
Мы репетировали. Мы пересматривали. Мы вышли под более яркий свет, чем я помнил, перед толпами людей, которые не знали, чего мне стоило вернуться туда.
Затем занавес поднялся.
Монреаль открылся, как по мановению волшебной палочки.
Продолжительные аплодисменты. Каждый вечер. Критики называли это электрическим. Интимным. Некоторые говорили, что мы сделали "гравитацию" доступной для обсуждения. Другие просто называли ее опасной в самых красивых выражениях. Я не читал все отзывы. В этом не было необходимости. Я чувствовал это по тишине, воцарявшейся перед каждым выступлением, по тому, как зрители затаивали дыхание, когда мы пересекались на середине сцены.
Впервые за многие годы я не сомневался в своем решении. Ни в туре. Ни в возвращении. И не в ней.
В тот вечер, после пятого показа с аншлагом, съемочная группа отправилась праздновать. Тихий бар, расположенный на узкой улочке. Никакой неоновой рекламы. Никаких камер. Только напитки, музыка и смех, который появляется только тогда, когда ты знаешь, что худшее позади.
Я отошел, чтобы взять со стойки еще выпивки. Прошло пять минут, а может, и меньше. Когда я вернулся, Элоди стояла в дальнем конце бара, зажатая в угол двумя мужчинами. Возможно, фанатами. Или недоброжелателями. Один из них наклонился слишком близко. Другой коснулся ее запястья, когда она попыталась отстраниться.
Я остановился.
Я наблюдал.
Не из нерешительности. Из расчета.
Она не кричала. Она не съежилась. Но ей было не по себе. Ее глаза искали выход, но она не паниковала, а просто контролировала себя. Всегда контролировала. Но я все равно начал движение.
Я пересек зал тремя медленными шагами и остановился позади того, кто был повыше. Он повернулся как раз в тот момент, когда я взял Элоди за руку и встал между ними. - Ей это неинтересно, - спокойно сказал я. Никакой угрозы. Никакого рычания. Просто констатируя факт.
Мужчина усмехнулся. Второй пробормотал что-то о чрезмерной реакции. Я смотрел на них, пока их рты не перестали шевелиться.
Они ушли.
Элоди подняла на меня глаза, ее дыхание выровнялось. - Тебе не нужно было...
"Это моя работа", - сказал я. "Защищать артистов. На проводе и вне его".
Она не сказала "спасибо". В этом не было необходимости.
Она просто оставалась рядом со мной весь остаток вечера.
**********
Глава - "То, как он держится".
(От первого лица: Элоди)
Он не устраивал сцен. Он не повышал голоса. Он не выпячивался, как это иногда делают мужчины, когда хотят привлечь к себе внимание своей заботой.
Он просто стоял там. Между мной и ними. Неподвижный, как сталь.
Они отступили, как это делают люди, когда чувствуют грань, которую им не следует переступать. Жюльен не оглядывался, пока они не скрылись из виду. И когда он оглянулся, то не для того, чтобы проверить, все ли со мной в порядке. Это было для того, чтобы вернуться ко мне, как будто я уже была частью его жизни.
Он сказал: "Это моя работа. Защищать исполнителей. На работе и вне ее."
Это могло означать что угодно. Это могло быть безличным. Это вопрос политики, или принципа, или каких-то полузабытых правил из его прошлой жизни за кулисами. Но то, как он это сказал, не было холодным. Это было конкретно. Как будто слово "исполнитель" подразумевало меня. Только меня.
Я не сказала ему спасибо. Не потому, что не была благодарна. Но потому, что знала, что если я это сделаю, то нарушу тишину между нами. Тишину, которую мы выстраивали месяцами. В которой больше правды, чем в любых словах.
Вернувшись за стол, он сел рядом со мной, не задавая вопросов. Не нависал надо мной. Не давил. Просто
Тимур и его команда I. Часть 11. Посвящение