пришёл к нему с флешкой и сказал: «Либо ты рвёшь с ней, либо следующий скандал — с твоим лицом». Мэр понимал, что если всплывут архивы Ольги, то за ним потянется целая цепочка. Он пытался предупредить её, в приватной встрече, сквозь зубы, без угроз — как старый союзник. Но Ольга смеялась ему в лицо, напоминая, кто покупал его костюмы, кто оплачивал его водителей и кто трахал его секретаршу, пока он был на совещании. Это была её ошибка. Через три дня в город пришли «проверяющие» — не с местной прокуратуры, а из Москвы. Официально — налоговая проверка. По факту — операция по демонтажу. Ольга думала, что всё под контролем. Она раздавала деньги, распихивала наличные по нужным карманам. Но деньги перестали работать. Люди, которых она годами держала на коротком поводке — судьи, менты, редакторы — начали исчезать. Один уехал в отпуск и не вернулся. Второй повесился. Третий пропал. Ольга начинала терять почву, но внешне держалась: улыбалась, подписывала новые контракты, снимала с девочек ещё более грязные видео — как будто стараясь доказать, что всё в порядке. Но телефоны начали молчать. Заказы сыпались всё реже. Один из клиентов, олигарх с севера, неожиданно отказался от VIP-абонемента и исчез из всех чатов. Ольга злилась, кричала, кидала телефоны в стену, но уже чувствовала — что-то приближается. А Ольга теряла имперские стены. Её бордель начали покидать девушки — кто молча, кто с поддельными справками о болезни, кто просто исчезал ночью, оставляя включённый душ и пустую постель. Ольга винила всех, кроме себя. Виноваты были менты. Виноваты мэрские. Виноваты клиенты, которые "разнюнились". Но главное — она чувствовала страх. Он не был явным. Он был в пустом кресле в её кабинете, где раньше сидел охранник. В отключённой камере. В отключённой карте, на которой держались деньги. Империи рушатся не от выстрелов. Они умирают в тишине, когда деньги больше не звонят, а страх начинает звучать громче оргазма. И пока Вера улыбалась в камеру, принимая в себя очередного «партнёра», в её голове, как метроном, звучала одна фраза: "Ольга — не вечна. Даже она."
Бордель больше не сиял как раньше. Не гудел, не дышал похотью с каждой стены. Людей стало меньше, музыка — тише, свет — тусклей. Простыни не стирали, девочки стали нервными, охрана — пугливой. Но всё ещё стоял, всё ещё работал. В ад тоже не сразу закрывают вход. Вадим шёл по коридору, будто по гниющей кишке зверя, которого он мечтал убить. Месяцы подготовки, тайных сборов, наблюдений — всё ради этой встречи. Только он не ожидал, что всё начнёт рушиться само. Что его враг, Ольга, сама его вызовет. Без угроз. Без шантажа. Просто: "Приди. Посмотри". Она ждала его в красной комнате — не той, что для клиентов, а своей, личной. Там, где стены были увешаны фотографиями бывших «работниц», словно пантеон мучениц. В кресле у камина сидела Ольга. В бокале плескалась тёмная жидкость. Улыбка была прежней — оскал львицы, которая всё ещё верит в свои клыки.
— Здравствуй, мститель, — сказала она, не вставая. — Ну как там? Всё подсчитывал? Карты, схемы, союзники, пистолет под подушкой? А я вот всё упростила. Просто... позвала тебя.
Вадим не ответил. Он видел, как сзади в полумраке за стеклом двигались тени — голые, лакированные, изломанные. Бордель жил. Но иначе.
— Успокойся, ты не в ловушке, — продолжила Ольга, делая глоток. — Хотя мог бы быть. Мне просто стало... скучно.
Она щёлкнула пальцами. Зашёл охранник, провёл в комнату девушку. На каблуках, в туфлях с кольцами на
Мужская дружба