мой член в ее материнской киске. Осознание того, что это было только начало - первый чудесный день в нашей оставшейся жизни, жизни, которую мы проведем вместе как мать и сын, любовники и, в конце концов, муж и жена.
Мы и понятия не имели, что судьба вот-вот вмешается в нашу жизнь...
*********************************
Я думаю, что одно из самых мрачных мест, где может оказаться каждый, - это ранним утром находиться в палате интенсивной терапии и наблюдать, как кто-то умирает. Итак, в конце февраля, в три часа очень холодного утра, я оказался здесь со своей семьей. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только "фшшшшшшшшшшш" аппаратуры, подключенной к моему отцу. Мама не спала и наблюдала за происходящим, сидя в кресле в другом конце комнаты. Мои братья-близнецы дремали по обе стороны от нее, а я сидел рядом с отцом и наблюдал, как цифры на его мониторе медленно ползут вниз. Подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких и бог знает скольким трубкам и проводам, папа выглядел маленьким и хрупким. Совсем не похожим на того крупного, свирепого мужчину, которого я презирал большую часть своей жизни.
Где-то над Средним Западом летела тетя Дебби, но я знал, что она не успеет до того, как ее ненавистный свояк скончается. Молли, дорогая Молли, вероятно, спала в приемной отделения интенсивной терапии, измученная нашим совместным бдением и долгой ночной поездкой, чтобы привезти меня домой и засвидетельствовать кончину моего отца.
Отец был на подледной рыбалке со своими приятелями. Он сидел в их маленькой хижине, слушал "Быков" по радио, время от времени вытаскивал форель из ледяной воды. Пил, курил, почти не сдерживаясь. Его лучший приятель сказал мне, что мой старик попросил пива и что к тому времени, когда он достал его из холодильника, мой отец уже лежал, с искаженным лицом, так как стал жертвой обширного инсульта.
Это было почти два дня назад. Вслед за первым инсультом случился еще один, и папа впал в кому. Врачи сочувственно хмыкнули и не стали настаивать, сказав, что это всего лишь вопрос времени.
Я не был уверен, что делать со всеми эмоциями, бушевавшими во мне. Возможно, больше всего с осознанием того, что, несмотря на все те жесткие слова, которые я произносил на протяжении многих лет, несмотря на всю ненависть, которую я испытывал к нему за то, как он обращался с мамой, и несмотря на гордость, которую я испытывал, называя его жену и свою мать - моей родной женщиной, я был поражен, когда все еще осознавал, что люблю этого старого ублюдка. Я все еще был его сыном – то, о чем, как мне кажется, я забыл с годами.
Один взгляд на маму сказал мне, что она борется с теми же чувствами. С одной стороны, она смотрела на меня с такой преданностью и любовью, что у меня чуть не разорвалось сердце. С другой стороны, я видел боль в ее глазах, когда она смотрела, как он исчезает...боль, сожаление и, да, любовь.
Монитор запищал, и в палату вошла медсестра, проверила показания и покачала головой, наблюдая, как цифры падают с каждой минутой. - Это ненадолго, - сказала она маме и мне. Она попыталась сочувственно улыбнуться, но потерпела неудачу. - Наверное, всего несколько минут. - Медсестра оставила нас наблюдать, как цифры падают и падают.
Папа начал задыхаться – медсестры предупредили нас, что это будет последним признаком. Мама разбудила близнецов, которые спали прерывистым сном, и мы собрались вокруг кровати. Близнецы держали отца за руки, и у них потекли слезы. Мы с мамой стояли в изножье больничной койки. Мама прижалась
Невероятная история.