без проблем, а уж руками и языком их тешить могу едва до бесконечности. Вон, позавчера вечером к члену и не подпустил, был тебе, меньшой, перекур», - Иван погладил меньшого сквозь штаны, член подозрительно дернулся, и он поспешно убрал руку, - «но заласкал баб так, что заснули, обессиленные, а у меня еще стоял, хоть вручную разгружай... Ну, ниче, Машке через час в письку сгрузил, она даже проснуться толком не изволила, только вякнула. Забавно так вякает, радостно. У обеих эти места безотказные, чуть почешешь, и все, окиян... А я и рад, натренировался на двоих-то, теперь хоть в гарем. Ага, в гарем. На фиг мне сейчас чужие бабы.... Даже, наверное, и не встанет ни на кого, кроме этих. Вон, порнуху уже не помню, когда и смотрел. Заразное у Ларки сумасшествие: Машка вон, на нее глядя, тоже жопкой вертит, как молоденькая. Уработала маму, теперь они вдвоем меня...
Надо с этим что-то делать, а то пока бабы в охоте, меня и на них, и на работу все равно не хватит. Да и Машка, кажется, работой не сильно интересуется... А Ларка на каникулах...Сбить бабью похоть, да. Интересно, пары недель хватит?»
Еще раз попытавшись почесать приятно, не до боли стоящий член, он вздохнул и взял со стола мобильник.
— Машунь!
— Ась?
— Машк, а как ты посмотришь, если нам, всей одуревшей семейкой, устроить себе почти отпуск?
— Почему «почти?»
— Ага, значит, с «одуревшей» ты согласна. Уже хорошо, - засмеялся Иван.
— Ну... да... Вань, а как не одуревшей-то? Мы с Ларкой тебя только по телефону услышим, и уже... того... Муррр... Вань... Вот сейчас я, скажем... уже...
Маша посмеивалась и впрямь возбужденным, горловым смехом. Иван совершенно неприлично заржал в ответ:
— Эй-эй! Я с тобой поговорить хотел, а не трахаться! Убери лапки оттуда!
— Ой! Вааанечка... Ну, ладно. Это у меня уже условный рефлекс такой: тебя слышу, тут же мокну... Ну ладно, ладно... Убрала... Их там и не было... еще... Ну, почти...
Выдохнула.
— На чем мы остановились-то?
— На почти отпуске.
— А, да. Почему «почти»?
— Я так думаю, что надо нам в усадьбу уехать, но работу нам с тобой совсем не бросать.
— Ой, Ванечка... У меня мысли те же... Только почему с работой-то?
— Ну, во-первых, совесть не позволит ведь...
— Хм...
Похоже, в своей совести по этой части Маша была вовсе не уверена.
— Во-вторых...
— Ну, чего?
— Ой, Машк... Боюсь, перерывчики будут нужны... Причем, боюсь, всем...
Маша чуть помолчала, осмысливая. И негромко, нежно засмеялась:
— Ну, возможно... Боишься, на приволье заебет тебя коза?
— Фу, Машунь. Не матерись. Не заебет, но затрахаете. Я ж старый уже...
Маша съехидничала в ответ::
— Вечером проверим!
Иван испуганно ойкнул, Маша задумчиво протянула: «Ну, ладно...», и разговор на этом был закончен.
***
В «свадебное путешествие» они отправились, утряся все дела, уже на следующее утро: Ларка в машине Ивана, Маша в своей. То, что Маша, выйдя во двор, молча пошла не к его, но к своей машине, было оценено Иваном по достоинству: значит, женушка, в общем, не возражает против его мысли о том, что перекуры могут понадобиться и ей. Или – хочет обеспечить им всем лишнюю степень свободы, раз уж его машина будет под рукой не всегда? Посмотрим...
В усадьбе Лариска, едва машина остановилась на ведущей к дому дорожке, сделала то, что, кажется, всю дорогу пристраивалась сделать на ходу, но под строгим взглядом дяди Вани не решалась: закрыла глаза и потянулась губами к губам сидящего за рулем Ивана, по-хозяйски запустив при этом руку ему в штаны. Иван смешливо охнул: «Ларка, ну, дай хоть из машины-то выйти!»
Исповедь кунизависимого. Часть 3