не воплями восторга: Маша, приподняв ослабевший после разрядки в Ларкином ротике аппарат, тихонько обнажила закрывшуюся было головку, немного поразглядывала ее, будто оценивая, хорошо ли Ларка навела там глянец, смачно поцеловала и решительно взяла ее в рот. Выпустила, обернулась к Ларке: «Ууууу, шпана! Всю обслюнявила! Вот больше не дам, будешь знать!», и занялась делом всерьез. А Ларка, хихикнув, тихонько пробормотала: «Ну да, не дашь! И вообще, не твое, а дяди Ванино!» и, кажется, сама испугавшись собственной наглости, с трудом оторвала попу от газона, пересела на лавочку, туда, где сидела Маша, и там на какое-то время затихла, а потом, заоблизывавшись, подошла к маме сзади и принялась, заглядывая к месту соития, почесывать ей спину, постепенно спускаясь все ниже. На почесывания Маша одобрительно уркнула, но когда Лариска попыталась залезть ей между ног, недовольно завертела попой. Настаивать младшенькая не стала: чуть подняв руки, она прихватила ладонями мамины груди, умостила сосочки между пальцами и принялась их ласкать, одновременно слегка потираясь своими сиськами об мамину спину. Такой вариант Машу, кажется, устроил вполне.
Иван сквозь ресницы посмотрел вниз. Сначала на зарывшуюся носом в мамины волосы, очень довольную жизнью младшую, потом ближе, под свой живот, на медленно, с наслаждением гуляющую взад-вперед голову старшей и решил, что теперь, кажется, все в порядке: сезон безбашенного траха открыт. Женщины тут же дали ему в этом убедиться: Лариска высунула мордочку из-за Машиного плеча, повела носиком, Маша скосила глаза, выпустила изо рта причиндал, вздохнула и, не выпуская из своей руки, дала немного поиграться с ним дочке, после чего забрала назад и, блаженно зажмурившись, проглотила весь, до самого лобка.
***
Скинувшая с себя все до последней ниточки Лариска так больше и не надела ни сантиметра тряпок до самого отъезда, даже во время случившихся месячных сверкая голой, начисто эпилированной писькой с забавно свешивающейся из нее петелькой тампона, а если становилось прохладно, то накидывала на плечи что-нибудь не очень большое, продолжая демонстрировать общественности те свои прелести, что ниже сисек. Впрочем, погода стояла великолепная, так что прохладно бывало, разве что, по вечерам, - а по вечерам у них были хорошо согревающие занятия. Иван с Машей, глядя на младшенькую, тоже одеждой не злоупотребляли. Тем более, что стояла усадьба на отшибе и, как смеялась Лариска, за «новорусским», могучим двухметровым забором.
Как молодоженам и положено, большую часть времени они проводили на огромном лежбище в прохладе большой, «родительской» спальни. Первое время они слезали с него, если не считать отлучек старших на работу, только тогда, когда деваться было уж совсем некуда: до туалета, принести еды, да смыть с себя и из себя следы любви в душ или баньку, но и там не упускали как-то совершенно независимо от их воли возникающих моментов.
Отлучки старших на работу были одновременными и недолгими. Первым обычно возвращался Иван, - его контора была ближе, да и времени на дамский треп на работе он, в отличие от Маши, не тратил. Или Маша давала таким способом им с Ларкой возможность побыть наедине? Он не выяснял: ладно и так, и так, а коли Машка так думает, то, во-первых, имеет право, а во-вторых, ей с этим точно видней.
В ожидании старших Ларка, если позволяла погода, брала ноутбук и заваливалась с ним в шезлонг, стоявший в тени дома, благо, беспроводный интернет в усадьбе теперь был везде. Здесь же Иван поставил немаленький, метров пять в диаметре, надувной бассейн, в который Лариска, спасаясь от жары, периодически залазила.
Услышав знакомый звук машины, младшенькая, как была голяком, бегом неслась к воротам, распахивала одну створку настежь
Ал и Рика.