и, как будто спохватившись, прикрывалась второй створкой, открывая ее куда медленнее. Иван, посмеиваясь, заезжал во двор усадьбы, Ларка нетерпеливо открывала дверку машины, вытягивала дядю Ваню из-за руля, зажмурившись, чмокала его в губы, после чего, хихикая, прикрываясь руками и воровато оглядываясь, бежала закрывать ворота. Возвращалась уже не торопясь, походкой женщины, которая хочет, и знает, что получит свое, причем немедленно и много.
Дальнейшее зависело лишь от ее фантазии, поскольку серьезное сопротивление Ивана женским сексуальным идеям было сломлено в процессе Ларкиной дефлорации раз и, кажется, навсегда.
Вариантов у Ларки было много. Дядю Ваню можно было утянуть в баню, или сразу в спальню, или не тянуть никуда, а, чуть поласкавшись, почувствовав лобком или рукою, что у него для любви все готово, - а сама она намокала теперь, кажется, от одного звука его машины, - прямо здесь улечься сиськами на теплый капот, да повилять хвостиком. И получить под хвостик дяди Ванину любовь, причем, если повезет, так, что мир зазвенит, рассыплется искрами, и соберется опять, но уже в другом, куда как более розовом цвете, и в этом новом, светлом мире будут дяди Ванины губы, благодарящие её, - господи, за что? Ведь это он ей принес столько радости, а она… Она всего лишь старалась, чтобы и ему было приятно.
Вот, сейчас на коленки встанем, зря, что ли, возле машины тоненькую подушку держим, которую тогда мама принесла, специально ведь, для торжественных встреч нашего мужчины, вместо ковровой дорожки, и дяде Ване будет еще приятнее. Вау! Как он так умудряется, а? Твердый, но мягкий, горячий, но не жаркий, пахнет, но не противно, а… Силой, что ли… Ой, мамочки, зачем я руку-то вниз, счас опять отключусь, так опять его и не выдоив. А жалко-то как, ведь вкуснятина.…
Уффф… Очнулись. Всё, вроде, на месте, и дяди Ванин во рту тоже. Вот так тебе, дядь Вань, да. Зубками, это тебе не пизда, тут зубы точно есть. Может, все же выдоится? Не, не похоже. Ну, ничего, мама приедет, может, поделится. А пока хватит. Повели дядю Ваню в баню, вот, почти стихи. Там раздеееенем… и на стол… и помоооем… и еще пососем-пососем-пососем… а может, и сверху залезем… может, и попкой… попка тоже что-то чешется…
Чаще всего Маша приезжала к тем порам, когда Ларискин сексуальный энтузиазм, их с Иваном обоюдными стараниями, ненадолго успокаивался. Тогда она какое-то время пыталась, сдерживаясь из всех сил, изображать из себя почтенную мать непутевого семейства, ходящую по дому голяком не по собственному желанию, но исключительно в силу сложившихся в этом семействе дурацких традиций, а Иван, к Ларкиному огорчению и впрямь никогда не разряжавшийся в младшенькую без Маши, вместе с расслабленной, но шустрой Ларкой всячески ее соблазняли, провоцируя на выход из образа. Кончалась эта игра быстро и закономерно: когда в бане, когда в доме, а когда и на свежем воздухе почтенная мать семейства, плюнув и зарычав, ухватывала мужа за причинное место, иной раз со словами: «Хватит, наигралась!» отгоняя от этого места откровенно балующуюся Лариску, и уже через несколько минут заполошно, с постанываниями когда выписывала восьмерки серединой тела, когда изображала головой тяни-толкай, - в зависимости от того, в какую ее дырочку они с Ванечкой решили ублажиться. Самой Маше было вообще-то все равно: сдерживаясь, она доводила себя едва не до умопомрачения, и редко когда успевала сделать хоть низом, хоть верхом больше десятка движений до того, как, ко всеобщему удовольствию, бурно завершить процесс. А поскольку Ивану было все равно изначально, то частенько выбор за них делала Лариска, со смехом состыковывая старших
Глория