приказала она просто. — Вылижи дочиста. Как ты умеешь.
Я опустился перед ней на колени. Запах ее возбуждения, смешанный с чужим семенем, ударил в нос. Я прижался лицом к ее животу, начал лизать. Вылизывать. Очищать. Соленый, чуждый вкус заполнил рот. Юля закинула голову назад, застонала от удовольствия, ее пальцы впились в мои волосы. Я лизал, пока не остался только ее вкус, чистый и молодой. Потом поднялся, взял полотенце, вытер ее кожу досуха.
— Хорошая собачка, — пробормотала Юля, потрепав меня по голове, как пса.
Лена наблюдала за всем этим, полулежа на диване, с бокалом вина, которое принес все тот же невидимый слуга. Ее лицо выражало глубочайшее удовлетворение.
— Ну вот, — сказала она, когда я закончил. — Бизнес заключен. Урок усвоен. Порядок наведен. — Она подняла бокал. — За новое начало, Юля. За твою... свободу в рамках договора. — Она посмотрела на меня. — И за тебя, Андрюша. За твою... безупречную службу.
Мы выпили. Виктор Петрович дремал в кресле, обессиленный. Юля натягивала одежду, ее глаза горели новыми планами. Лена встала, потянулась. Ее обнаженное тело в лучах заходящего солнца, бьющего в панорамные окна, казалось вырезанным из золота.
— Поехали домой, — сказала она просто. — Я устала. Андрей, одевай меня.
Я послушно поднял ее шорты, помог ей в них влезть. Потом топ. Каждое прикосновение к ее коже было ритуалом. Поклонением.
Обратная дорога была тихой. Юля дремала на заднем сиденье. Лена вела машину, задумчивая. Я смотрел на ее профиль, на тонкую линию скулы, на ресницы, отбрасывающие тень на щеку. В ее глазах читалась усталость, но и глубокая, бездонная уверенность. Уверенность творца, довольного своим творением.
Дома она сразу направилась в душ. Я ждал в спальне. Сидел на краю кровати, глядя на пояс верности, лежащий на тумбочке. Не символ лишения. А символ принадлежности. Клеймо. Как браслет на запястье.
Она вышла из ванной, завернутая в полотенце, с влажными темными волосами. Парила, как призрак. Подошла ко мне. Ее пальцы коснулись моего лица.
— Ты сегодня был совершенен, — прошептала она. Ее голос был неожиданно мягким, почти нежным. — Абсолютно послушен. Абсолютно мой. Ты нашел свое место. Нашел покой в нем. Я вижу.
— Да, госпожа, — ответил я. Это была правда. Горькая. Сладкая. Абсолютная. — Я ваш.
Она развернула полотенце. Оно упало к ее ногам. Она была обнажена, чиста, сияющая после душа. Совершенная богиня моего личного ада.
— Ложись, — приказала она. — На спину. Разведи ноги.
Я повиновался. Сердце забилось чаще. Что теперь? Новый урок? Новая боль? Новая вершина унижения?
Но она не полезла к моей "грязной дырочке". Она легла сверху на меня. Ее тело прижалось к моему. Кожа к коже. Грудь к груди. Она смотрела мне прямо в глаза. Ее взгляд был глубоким, проникающим, лишенным привычной насмешки или жестокости. В нем было что-то... иное. Почти человеческое.
— Я устала властвовать сегодня, Андрей, — прошептала она. Ее губы были так близко. — Я устала быть госпожой. Хочу... просто быть. С тобой. Так, как было... давно. В самом начале. Помнишь?
Я помнил. Университетскую скамью. Ее смех. Мою робость. Первый поцелуй в темноте общежития. Без власти. Без игр. Просто двое.
— Помню, — прошептал я.
— Тогда обними меня, — сказала она. — Просто обними. Крепко. Как тогда.
Я обнял ее. Мои руки обхватили ее хрупкие, но такие сильные плечи, ее упругую спину. Она прижалась ко мне, спрятала лицо у меня на шее. Ее дыхание было теплым. Мы лежали так, молча. Двое людей. Мужчина и женщина. Без поясов. Без браслетов. Без ролей.
Юля