Я имею в виду, что Юля будет твоей, — Лена наклонилась к нему, ее грудь почти касалась его лица. — Не навсегда, конечно. На время. Пока она учится. Ты получишь ее. Когда захочешь. Как захочешь. В твоем распоряжении. А взамен... ты оплачиваешь ее занятия с лучшими тренерами. Ее гардероб. Ее... содержание. Дорогое содержание. И еще... — она улыбнулась, оскалив белые зубы. — Ты разрешаешь нам... использовать твою квартиру. Для... уроков. Для практики. Как сегодня.
Виктор Петрович сглотнул. Его взгляд метался от обнаженной Лены к Юле, сидящей у него на коленях, к моей коленопреклоненной фигуре. Жажда, алчность, похоть боролись в нем с остатками благоразумия.
— И... муж? — кивнул он в мою сторону.
— Андрей? — Лена рассмеялась. — Он часть процесса. Наблюдатель. Помощник. Уборщик. Он обеспечивает чистоту... во всех смыслах. И его присутствие... — она посмотрела на меня с холодной усмешкой, — это дополнительный спецэффект. Для Юли. И для тебя. Унижение, которое он испытывает, видя, как ты обладаешь тем, что когда-то было только его... оно придает особый вкус, не находишь? Как трюфель к пасте.
Старик застонал. Его руки впились в бедра Юли. Он был сломлен.
— Да... — выдохнул он. — Да, черт возьми! Я согласен!
— Прекрасно, — Лена выпрямилась, удовлетворенная. — Юля, поздравляю. У тебя теперь есть меценат. А теперь... покажи Виктору Петровичу, чему ты уже научилась. Сними с него халат. И... развлекай его. Мы с Андреем посмотрим. И поможем... если понадобится.
Юля с торжествующей улыбкой принялась расстегивать шелковый халат Виктора Петровича. Он не сопротивлялся. Его глаза были прикованы к ее рукам, к ее губам. Лена опустилась на диван рядом с ними, как королева, наблюдающая за турниром. Она поманила меня.
— Иди сюда. Сядь у моих ног.
Я подполз, сел на пол, прислонившись спиной к дивану, к ее ногам. Она положила босую ступню мне на плечо. Я почувствовал ее вес, ее тепло. Наша поза была одновременно унизительной и невероятно интимной. Мы смотрели, как Юля, теперь уже обнаженная, ведет свою игру с Виктором Петровичем. Она была дерзкой, изобретательной, явно используя все, чему научилась у Лены. Старик стонал, его тщедувшее тело контрастировало с ее молодой, сияющей плотью. Лена наблюдала с холодным интересом профессионала, иногда шепча Юле указания: "Глубже", "Медленнее", "Поцелуй здесь".
А я... я смотрел. Смотрел на Юлю, которая уже не была той смущенной девушкой. Она была хищницей. Продуктом Лениной воли. Смотрел на старика, захлебывающегося в волне несвойственного ему сладострастия. И чувствовал ступню Лены на своем плече. Ее присутствие. Ее абсолютную власть надо всем этим хаосом плоти и желания. И в этом наблюдении, в этой позе вечного слуги и свидетеля, я нашел странное умиротворение. Я был частью ее мира. Важной шестеренкой в ее машине наслаждения и власти. Без меня этот спектакль терял половину остроты. Мое унижение было солью на их пиршестве.
Когда Виктор Петрович, наконец, издал хриплый вопль, кончая на живот Юле, в комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Юля отстранилась, ее лицо сияло торжеством. Лена одобрительно кивнула.
— Неплохо, Юль. Но надо выносливостью работать. — Она сняла ногу с моего плеча. — Андрей. Твоя очередь. Убери. Вытри Виктора Петровича. И... прибери за Юлей. Тщательно. Я хочу видеть чистоту.
Я встал. Мои движения были автоматическими. Я взял влажное полотенце с подноса, поданного невидимым слугой (Виктор Петрович позвонил в звонок, не в силах пошевелиться). Я вытер трясущиеся бедра старика, потом подошел к Юле. Она стояла, обнаженная, гордая, с каплями его семени на животе. Она смотрела на меня сверху вниз, с вызовом.
Наблюдатель.