жены, теперь вышла на поверхность. И ей было спокойно. Теперь ей можно.
Таксист уехал, как только она закрыла дверь. Двор был полон тишины. Она постояла пару секунд у калитки, глубоко вдохнула, как будто собираясь с духом... и позвонила.
Ваня открыл почти сразу. Растрепанный, в домашних шортах и футболке, он замер в дверях, увидев её. Всего на мгновение — а затем шагнул вперёд, обнял, потянул к себе, будто боялся, что она исчезнет. И поцеловал.
Глубоко. Жадно. Без вопросов. Без слов.
Его руки сразу же нашли её грудь — он всегда знал, что это её слабость. Ласкал через ткань платья, сжимая, поглаживая, чувствуя, как она тяжелеет в его ладонях. Один большой палец скользнул вверх, нашёл сосок, через ткань надавил чуть сильнее. Лиза задрожала, едва не простонала.
Он целовал её губы, шею, скулы, снова губы. Её голова кружилась. Она не помнила, как зашли в дом, как дверь закрылась, как он успел одной рукой задрать ей юбку и почувствовать, какая ткань трусиков уже мокрая. Ладонь скользнула между ног, пальцы прошлись по влажной щёлке, потом крепко сжали упругую попу. Он жадно тянул её к себе, и она чувствовала, как его возбуждение давит через ткань брюк.
Она вся горела. Тело кричало: дайся ему сейчас, сразу, забудь всё.
Но внутри что-то зацепилось — капля уязвлённого достоинства, кусочек театра, который она всё-таки хотела доиграть. Шутка, маленькая месть, женская злоба, завёрнутая в нежность.
Она отстранилась резко, почти дернулась, как будто очнулась.
— Стой... — голос дрогнул. Она прикусила губу, как будто вот-вот разрыдается. — Я не могу... Ваня, прости...
Он сразу остановился. Его руки — только что везде — теперь медленно отступили. Он сделал шаг назад, вглядываясь в её лицо.
— Что случилось? Лиза, что?.. — он подошёл ближе, чуть склонился, будто хотел заглянуть в глаза.
Она медленно опустилась на диван. Плечи осели. Грудь вздымалась от сбившегося дыхания.
— Он мне изменил, — сказала она, и голос её был таким тихим, будто в ней что-то сломалось. — Я зашла к нему на работу, и... Марина. Его секретарша. Она была у него на столе, а он... — Лиза всхлипнула, и на этот раз по-настоящему.
Ваня опустился рядом. Его дыхание было тяжёлым — он всё ещё не мог прийти в себя от желания, но взял себя в руки. Похоть ушла вглубь. Он обнял её, притянул к себе, прижал щекой к своей груди. Руки его скользнули вверх по её спине, осторожно, как будто он боялся причинить ей боль. Он гладил её плечи, поглаживал волосы, проводил ладонью по затылку, шепча:
— Он идиот. Как можно тебя предать? Ты же... — он не договорил. Только сильнее прижал.
Лиза замерла в его объятиях. Ей было больно — да. Но ещё больнее было чувствовать, как он убирает от неё руки. Эти пальцы, только что ласкавшие её грудь, теперь лежали на её волосах — как старшего брата, у утешителя, у хорошего, правильного мужчины.
Она чувствовала, как её тело всё ещё требует прикосновений. Как между ног нарастает тупая, мучительная пульсация, как соски под платьем тяжелеют от обиды.
Но она продолжала играть роль.
— Мне так... стыдно, Вань, — прошептала она, поднимая на него глаза. — Я же тоже виновата. Я ведь тебя люблю, а всё равно... была с ним. А он вот... Я поняла как мы нечестно с ним поступали...
Он провёл пальцем по её щеке. Аккуратно. Молча.
Её дыхание сбилось, но не от слёз. Она знала — стоит ей только чуть податься вперёд, коснуться губами его шеи, прошептать хоть одно слово... и он сорвётся. Он будет в ней,
Фея