Алина сидела за потертой от времени партой в классе зельеварения, где воздух был насыщен терпким запахом ингредиентов и едва заметным дымом от варящихся смесей. Ее длинные, светлые волосы свободно спадали на плечи, обрамляя лицо с мягкими чертами, на котором читалось безразличие, с усталым, задумчивым взглядом. Она машинально переводила слова преподавателя в четкие строки, аккуратно выводимые пером в уже наполовину исписанную тетрадь, одновременно следя за тем, как зелье в ее котле неспешно пузырится, окрашиваясь в насыщенно-розовый оттенок, согласно инструкции.
И казалось, все шло по плану, пока ее перо неожиданно не соскользнуло со стола и не покатилось под стул, заставив нагнуться, потянувшись за ним, теряя бдительность буквально на несколько секунд. Но именно в этот момент, незаметно для нее, произошла подмена содержимого флакона, и исход событий начал разворачиваться в другом русле.
Чуть поодаль, за соседним столом, сидела Влада, девушка с коротким каре цвета вороньего крыла, с острыми чертами лица, взгляд голубых глаз был насмешливым и в то же время внимательным, будто она предвкушала нечто интересное. На ее губах играла почти невинная улыбка, и в тонких пальцах она держала колбу с тем самым зельем, которое предназначалось однокласснице. Не сводя с нее взгляда, выжидала, когда та, ничего не подозревая, сделает роковой глоток.
Вернувшись к работе, светловолосая машинально потянулась за колбой, слегка покрутив ее в пальцах, приподняла к губам и сделала глоток, не ощущая подвоха, хотя ее внимание на миг задержалось на необычайно сладком вкусе с легкой кислинкой, который никак не вязался с составом, что она использовала. И хотя внутренне она отметила это несоответствие, сомнения тут же были отодвинуты в сторону, ведь зелье выглядело вполне стабильно, и ничего опасного она в нем не почувствовала.
Преподаватель закончил занятие, отпустил учеников и, как всегда, первым покинул класс, предоставив студентам возможность собрать свои вещи и уйти.
Собрав свои принадлежности, девушка направилась в сторону общежития, и с каждым шагом, с каждой пройденной ступенью лестницы она начинала ощущать нарастающий жар, медленно поднимающийся от поясницы к груди. Ее щеки залились румянцем, дыхание стало чуть тяжелее, она пыталась обмахнуться тетрадью, как веером, надеясь немного охладиться, но легкий ветерок лишь раздражал кожу, делая прикосновения воздуха почти болезненно-приятными. И чем ближе она подходила к двери своей комнаты, тем отчетливее осознавала, что внутри, в самом центре живота, будто бы завязался тугой узел.
Захлопнув за собой дверь, она бросила тетрадки на стол, собираясь рухнуть на кровать, но не успела сделать и двух шагов, как внезапная волна жара захлестнула ее с такой силой, что ноги подкосились, и она, чуть не потеряв равновесие, облокотилась на стол, сжав бедро рукой, пытаясь унять ощущение, которое нарастало внизу живота, пронизывая изнутри. Дыхание стало резким, грудь вздымалась с каждым вдохом, кожа отзывалась на прикосновение ткани как никогда остро, и каждый миллиметр тела стал болезненно чувствительным, будто ее собственное тело вышло из-под контроля и теперь диктовало свои желания.
— Вот же мразь… — прохрипела она, не в силах больше игнорировать происходящее, и с трудом выровнявшись, направилась к выходу, неуклюже расстегивая верхние пуговицы рубашки, ощущая, как материал раздражает обнаженную кожу, и ярость, вспыхнувшая внутри, мгновенно соединилась с желанием в неуправляемый коктейль, — Убью, блять.
Она уже не сомневалась, чьих это рук дело, имя Ермаковой всплыло в голове само собой, как вывод, к которому не нужны доказательства. Она слишком хорошо знала ее стиль и манеру действовать, и даже находясь в подобном состоянии, где тело подчиняется инстинктам, она была готова разорвать ее голыми руками.
Чем ближе она подходила к ее комнате, тем сильнее становился аромат, витавший
Закрытие сезона или вспышка страсти