губы впились в набухший клитор, и язык начал жестко работать, движения были быстрыми и грубыми, которые вызывали у Алины дикие. Тело вздрагивало в судорогах, а глаза были распахнуты, полные слез и света, она не понимала уже, где она, но с каждым мгновением в ее голосе звучало только одно — требование продолжения.
— Орешь красиво, — сказала та, не поднимая головы, прерываясь на долю секунды, чтобы снова захлебнуться вкусом тела, — продолжай.
Она продолжала терзать ее ртом, раздвигая пальцами вход, обнажая все больше, втягивая каждый стон, каждый спазм, как крик зависимости. Голубоглазая не сопротивлялась, она рыдала и стонала одновременно, выгибалась и принимала, раскрывалась и сжималась, и по ней шла новая волна. Бедра снова затряслись, и все началось по новому кругу.
Губы прижимались к пульсирующему центру между ног Алины с той же яростью, с которой зверь вгрызается в добычу. Язык работал быстро и беспощадно, захватывая, массируя, вдавливаясь, входя, играя с чувствительностью, словно хотел довести не до оргазма, а до безумия.
Руки блондинки срывались с простыней, хватались за голову девушки, вжимали ее сильнее, а царапали затылок. Не в силах сдержать захлестнувшую ее волну наслаждения, уткнулась лицом в подушку, издавая протяжный крик, который эхом отдавался в комнате. И когда в следующий миг ее тело сжалось в центре с силой, новый, поток вырвался наружу. Он хлынул в лицо девушки с горячим напором, и та снова раскрыла рот, давно ждала этого момента, прижалась ближе, как будто хотела захлебнуться в ней, впитать все, до последней капли, слизывая и глотая.
Губы были мокрыми, подбородок блестел от сладкой влаги, а глаза смотрели на нее с жаждой. Она провела языком по внутренней стороне бедра, слизывая дорожки, оставшиеся от неконтролируемого прилива, медленно, растягивая удовольствие.
Не давая ей ни мгновения на передышку, вновь ввела в нее пальцы, вдалбливаясь с прежней силой и яростью, стремясь выжать из нее последние капли наслаждения, довести до полного изнеможения. Она чувствовала, как тело содрогается под ней, как она плачет и стонет, как умоляет остановиться, но она не останавливалась.
— Сладкая сучка, — прошептала Влада ей на ухо, обжигая горячим дыханием.
Моя семья