— ответила та с издевкой. — Но при этом даже не можешь встать. Как трогательно.
Девушка отвела взгляд, попытавшись подняться, но все тело будто одеревенело. Ноги не слушались, грудь вздымалась все чаще, и в какой-то момент она поняла, что сопротивление утомляет сильнее, чем сама лихорадка, с которой уже невозможно бороться.
— Иди сюда, — произнесла она, с интонацией, от которой хотелось подчиниться.
Закрыв глаза на секунду, Васильева сделала глубокий вдох, и, понимая, что не справится в одиночку, развернулась и, преодолевая себя, поползла на четвереньках вперед.
— Всегда мечтала увидеть тебя вот такой, — когда она оказалась у ее ног, та ухватила пальцами ее галстук, потянув вверх, заставляя выпрямится. — Послушная сучка.
Выпустив ткань из руки, плавно опустила ладони ниже, коснулась края рубашки и, не замедляясь, рванула ее. Звук рвущейся ткани, шелест рассыпающихся пуговиц и глухой шлепок материи о пол наполнил комнату более ощутимо, чем любые слова.
— Ты с ума сошла?! — голос задрожал, но он не был наполнен яростью, в нем слышалась паника, растерянность и желание.
— Заткнись, — коротко бросила она, и ее пальцы уже расстегивали лифчик, бросая его в сторону с абсолютной равнодушностью, как будто перед ней не было человека, а только тело.
Перед ее глазами предстала пышная грудь, с проколотыми сосками, с дрожащей кожей от дыхания, и этот вид вызвал на губах младшей хищную ухмылку. Наклонившись, прижалась губами к левому соску, обвела его языком, медленно и настойчиво, посасывая, чувствуя, как под ней тело вздрагивает, как будто само провоцирует продолжение.
Она чуть усиливая давление губ, чуть поднимая влажный сосок вверх, задерживая его в теплом заточении. В то время как пальцы второй руки легко скользнули по линии груди, вдоль ребер, затем прошлись вниз по животу и только потом остановились у края юбки.
Когда ткань трусиков была мягко оттянута в сторону, открывая чувствительную влажную плоть, черноволосая оценила состояние девушки не только по виду, но и по тому, как отзывается тело на прикосновения, и легко скользнула двумя пальцами внутрь.
— Ты вся горишь, — прошептала она, потянув зубами за пирсинг.
Стоны сорвались с губ сами по себе, громко и надрывно, с первыми всхлипами, в которых не было слов, только неконтролируемое желания. Грудь поднималась все чаще, будто тело начинало двигаться в такт этим касаниям, а бедра сами приоткрывались шире, чтобы пальцы могли углубиться, найти нужную точку, зацепить ею каждый нерв, и заставить мозг отступить на задний план, предоставив все управление телу.
Девушка чуть усилила давление, затем изменила ритм, вводя пальцы глубже, немного раздвигая их внутри, чувствуя, как мышцы вокруг них вздрагивают, сжимаются и тут же расслабляются, будто признавая власть. Тем временем губы продолжали играть с соском, обводя его по кругу, втягивая, отпуская, снова прикасаясь, не оставляя ни одного участка без внимания.
Старшая опустила на нее взгляд, ее зрачки были расширены, дыхание сбивалось, губы приоткрылись, и из горла вырвался новый, более глубокий стон, когда пальцы внутри начали двигаться быстрее, когда движения стали точечно попадать в ту зону, от которой все внизу живота пульсировало и разливалось теплом вверх.
— А тебе не нравится так? — усмехнулась голубоглазая, потянув другой сосок вверх и удерживая его, как будто проверяя, сколько боли она может смешать с наслаждением.
— Трахай меня, а не ласкай, — выдавила она из себе.
— Умоляй, — голос был сух, но в нем чувствовалась теплая жестокость, не поддающаяся сопротивлению.
Эльвира Степановна