— Вот и умничка… послушная сучка, — прошептала Влада, и в этот момент ее рука усилила давление, движения стали грубее и глубже.
Блондинка дрожала, ее руки, потерявшие опору, цеплялись за колени девушки, будто пытались найти во внешнем мире точку, в которую можно сбросить все то напряжение, которое нарастало волнами, при каждом движении пальцев, при каждом звуке, который доносился из нее.
Губы младшей теперь были заняты шеей, языком она провела от ключицы, к уху, задержалась на долю секунды, вдыхая ее аромат а затем прошептала с хриплой усмешкой:
— Такая тихая и послушная во время занятий, а сейчас посмотри на себя... уже мокрая, трясешься, как последняя сучка на поводке.
Слова были грубыми и именно от этого Васильеву охватила новая волна жара, она приоткрыла глаза, взгляд был расфокусирован, губы влажные, чуть припухшие, лицо раскраснелось от напора, а бедра будто сами извивались, толкались навстречу руке, будто тело уже приняло свой приговор и само просилось о наказании.
— Скажи мне, чего ты хочешь, — продолжила черноволосая, впившись зубами в мочку уха, одновременно резко надавив пальцами внутрь.
— Я... — попыталась вымолвить она, но голос, захлебнувшись в собственной слабости и желании, которое уже не поддавалось контролю, и на его месте остался только надрывный всхлип.
— Скажи нормально, четко и внятно, как послушная собачка, которая знает свое место, — процедила Ермакова, не повышая голос.
Она вытащила пальцы и провела ими по внутренней стороне бедра, оставляя влажный след, как метку, что это территория теперь не Алины, а ее.
— Говори, или я закончу, — прошипела она прямо в ухо, прикусывая кожу на шее до болезненного жжения. — И ты останешься ни с чем.
Сжавшись, кареглазая судорожно вдохнула, закусила губу так, что она покрылась точками крови, и лишь потом, с усилием произнесла:
— Я хочу, чтобы ты меня трахала, как будто я твоя собственность, словно я твоя шлюха.
Улыбка Ермаковой медленно растянулась, но в ней не было ни капли нежности, только наслаждение моментом, в котором чужая воля рушится под напором страха и возбуждения. Она без предупреждения снова проникла в нее пальцами, но грубее, и когда тело девушки выгнулось в ответ, когда ее ногти впились в плечи, а из груди вырвался громкий стон, та только склонилась к ней ближе и прошептала с усмешкой:
— Кто бы знал, как быстро действует мое зелье… Гляди, какая послушная сучка из тебя выходит.
— Ударь... — сорвалось с ее губ, будто случайно, но в голосе звучала не просьба, а жажда.
— Что ты сейчас сказала? — черноволосая остановилась.
— Ударь меня, — выдохнула та, резко выгибаясь навстречу ей. — Ты слишком нежная… мне нужно больнее… твоя нежность меня не утешает, она только распаляет.
На ее лице появилась опасная одобрительная улыбка, и она подняла руку, не дав больше ни секунды на ожидание, с громким шлепком ударила ее по щеке, а та отозвалась хриплым стоном. Следующий удар пришелся на другую сторону лица, и кожа под ним моментально покраснела.
А потом, резко потянула за галстук, висящий на шее, обмотала его вокруг руки и рванула на себя, заставив девушку податься вперед.
— Вот ты какая… оказывается, ты просто грязная шлюха, которую заводит боль, — прошипела она, облизнув губы.
— Мало… — хрипло сорвалось с ее губ.
— Чего тебе, сука, мало? — голубоглазая впилась взглядом, пальцы уже вновь двигались внутри, с такой силой и темпом, будто намеревались забрать изнутри не удовольствие, а волю.
— Мне нужен третий… — прохрипела она, выгибаясь под напором движений.
Не теряя ни секунды, она ввела третий палец, заставив тело дернуться, застыть
Мечты сбываются