в воздухе — он был сладкий, густой, тягучий, проникающий внутрь с каждым вдохом и усиливающий возбуждение до предела. Разум терял ясность, желания стали смазанными, но яркими, как пылающее пламя, которое требовало выхода. И в тот момент, когда она подошла к нужной двери и без стука распахнула ее, перед ее глазами предстала Влада, сидящая на своей кровати, откинувшись назад и опираясь на руки, в домашней одежде, с удовлетворением на лице и той самой улыбкой, в которой читалась насмешка, самодовольство и четкое осознание того, что все идет именно так, как она задумала.
— Что такое, Васильева? — с ленивой усмешкой произнесла младшая, медленно поднимаясь с кровати, опуская ступни на пол, и слегка наклонившись вперед, упираясь руками в колени, глядя на вошедшую девушку с видом человека, который полностью контролирует происходящее, наслаждаясь каждой секундой своего влияния.
Голос прозвучал спокойно, но в нем проскальзывала издевка, скрытая в тоне, во взгляде, в самой позе тела, в том, как слегка приподнялась левая бровь, как на мгновение ее светлые глаза скользнули по декольте девушки.
Светловолосая тяжело дышала, ее грудь поднималась и опускалась рывками, как будто каждое движение воздуха в комнате касалось ее изнутри, пробуждая все тело к жизни и напоминая о том, что зелье, выпитое ею ранее, уже вступило в полную силу. И теперь под кожей словно вибрировало, посылая к мозгу волны пульсирующего желания, с которым невозможно было бороться логикой или волей.
— Что это за зелье было? — сама она стояла, держась одной рукой за край деревянного комода, а другая сжимала подол юбки, будто это могло спасти ее от жара, который начинался где-то глубоко внизу живота и медленно разливался вверх.
— Какое? — голубоглазая склонила голову чуть вбок, ее короткие черные волосы аккуратно легли на скулу, а губы растянулись в еще более хищную улыбку, наполненную безмолвным торжеством.
— Не беси, — прохрипела та, устало сжав зубы, и бросила на нее взгляд, в котором сквозила злость, но за этой маской уже невозможно было скрыть, как горело тело, как волнами нарастало возбуждение.
— Ах да, — она будто только в этот момент соизволила вспомнить, что речь идет о конкретной вещи, и голос стал мягким, почти ласковым, — возбудитель с повышенной чувствительностью.
— Мразь, — выдохнула девушка и, чувствуя, как ноги больше не слушаются, рухнула на пол, тяжело опираясь спиной на комод. Ладонь вновь легла на бедро, которое будто свело изнутри, и она прижала пальцы к телу, в попытке унять хотя бы часть той пульсации, которая уже становилась невыносимой. — И сколько мне быть в таком состоянии? — с трудом выговорила она, почти не раскрывая губ.
— Примерно два часа, — с удовлетворением протянула младшая. — Возможно, чуть больше, если сильно сопротивляться.
— Блять… — выдохнула Васильева, откинув голову назад и закрыв глаза, ощущая, как вспышки жара прокатываются по ней с нарастающей частотой, и даже внутренности будто отзывались теплым откликом на каждый вдох.
Черноволосая молча смотрела на нее, глаза не отрывались от девичьего лица, с которого не сходил румянец, от чуть приоткрытых влажных губ, от линии ключиц, которые стали особенно выразительными, от ее длинных ног.
— Помочь? — произнесла она почти шепотом.
Алина открыла глаза, ее взгляд был затуманенным и влажным, но в нем все еще теплилась злость, хотя и слабая.
— Если ты будешь просто сидеть, это не пройдет, — продолжила та, с ухмылкой — а я умею делать так, чтобы становилось легче. Ты даже не представляешь, насколько.
— Пошла ты, — выдохнула светловолосая, но слова прозвучали слишком слабо, чтобы быть угрозой.
Лагерь Часть 2