языком, слизывала их, пробуя на вкус отчаяние и восторг. Она громко стонала, не в силах сдержать рвущиеся наружу звуки, наслаждаясь этим всепоглощающим чувством, этим моментом абсолютной власти и подчинения.
Другой рукой младшая схватила ее за галстук, намотала ткань себе на ладонь, притянув к себе и начала затягивать. Она держала так, чтобы дыхание стало тяжелым, чтобы каждый вдох был осознанным, чтобы у Алины не осталось ничего, кроме ощущений. Тело извивалось, как в судорогах, грудь тряслась от напряжения, а кожа была вся в испарине.
— Покажи, как сучка стонет, когда ее доводят до края, — прошептала та с ухмылкой, усиливая нажим, вводя пальцы еще глубже.
Девушка резко отпустила галстук, давая ей жадно вдохнуть воздух, и тут же, не давая опомниться, влепила ей звонкую пощечину, от которой голову мотнуло в сторону, а на щеке вспыхнул яркий, обжигающий румянец. Алина лишь жадно посмотрела на Владу, в глазах плескалась мольба, смешанная с возбуждением.
Услышав эту тихую мольбу, лишь хищно усмехнулась, а в глазах вспыхнул неистовый огонь. Она вновь впилась в губы Алины, на этот раз с еще большей жестокостью и яростью, сминая их в жестком поцелуе. Пальцы продолжали свой неумолимый танец внутри, вдалбливаясь все глубже и глубже, в то же время, другая рука с дьявольской нежностью терзала сосок, сжимая и скручивая, доводя до невыносимого возбуждения.
Девушка стонала, выла, извиваясь на смятых простынях, и вдруг, совершенно неожиданно, ее тело пронзила мощная судорога, и из нее хлынул фонтан горячей жидкости, затопляя простыни, кожу девушек и воздух вокруг пьянящим ароматом возбуждения. Черноволосая резко вытащила руку из нее, оставляя за собой мокрый след, и, не давая ей передышки, начала быстро и яростно ласкать ее набухший клитор, видя, как растекающаяся лужа становится все больше и больше.
— Хорошая сучка… — прорычала Влада, глядя на Алину сверху вниз с удовольствием. —Давай больше.
Алина, вся красная, задыхающаяся, с разметавшимися по подушке волосами, смотрела на нее снизу вверх, а в глазах плескалась сложная смесь стыда и восторга и мольбы.
— Мало… — прохрипела она, задыхаясь, — мне нужно больше.
Довольно оскалившись, услышав эти слова, вновь склонилась над ней, вцепившись в чувствительный сосок, и резко, почти болезненно, вошла в нее пальцами, начиная вдалбливаться с еще большей скоростью и силой, издавая хлюпающие звуки, эхом разносящиеся по комнате.
Опустив руку со спины Влады на ее упругую грудь, она сжала ее, чувствуя, как под пальцами твердеют соски, и, не в силах больше сдерживаться, прильнула к ее губам в требовательном поцелуе.
— Еби меня так, чтобы я не могла встать завтра с постели, — пробормотала она, прерывая поцелуй лишь на миг, чтобы вдохнуть, срываясь на хрип, чувствуя, как та ускорила движения.
— Пожалеешь, сучка, — прошептала голубоглазая в ответ, с ухмылкой чувствуя ее дрожь.
Девушка с утроенной силой впилась другой рукой в ее бедро, сжимая ее с такой яростью, что под острыми кончиками ногтей оставались глубокие, кровоточащие царапины, а на бледной коже расцветали багровые синяки. Та, словно мазохистка, получающая наслаждение от боли, лишь сильнее прильнула к ней, впиваясь в ее шею жадными поцелуями, оставляя багровые засосы, и в такт неумолимым движениям пальцев Влады, ее бедра начали двигаться активнее, извиваясь и выгибаясь, словно моля о большем.
— Моя сучка, — прорычала Ермакова, оторвавшись от пьянящего запаха ее шеи, чтобы иметь возможность наслаждаться ее искаженным от экстаза лицо.
Задыхаясь от переполняющего ее возбуждения, посмотрела на Владу снизу вверх, с обожанием и ненавистью.
— Я твоя, — прохрипела она, цепляясь за ее плечи, — я твоя
Инцест в моей голове 2: Конец разума