Младшая довольно усмехнулась, слыша эти слова, это признание в абсолютном подчинении и готовности к любой прихоти. Она вновь склонилась над ней, вцепившись в ее набухший сосок, и пальцы продолжали свой неумолимый танец внутри ее тела, вдалбливаясь все глубже и глубже.
— Ты будешь стонать для меня, как самая последняя тварь, — прошептала она.
В ответ на эти слова, девушка лишь издала протяжный стон, и начала двигать бедрами еще быстрее, стремясь утонуть в этом наслаждение, забыть обо всем на свете, кроме этого момента, кроме этих диких ощущений. Она вцепилась руками в спину черноволосой, царапая ее кожу, оставляя на ней багровые полосы.
И, словно для подкрепления своих слов, она наградила Алину еще двумя звонкими пощечинами, от которых ее голову мотнуло из стороны в сторону, а на щеках вспыхнули яркие, обжигающие румянцы, словно метки позора. Из глаз невольно потекли слезы, смешанные с возбуждением и отчаянием, но та слизнула их с ее лица, пробуя на вкус ее слабость и покорность.
— Ты невероятно красива, когда плачешь, — прорычала она, всматриваясь в ее заплаканные глаза, в которых бушевал настоящий ураган эмоций, — такая жалкая и до невозможного послушная.
Старшая, лишенная дара речи, лишь судорожно вздохнула и едва заметно кивнула, позволяя слезам беспрепятственно течь по щекам, осознавая, что каждое проявление ее слабости лишь подпитывает доминантную натуру девушки, разжигая в ней неутолимую жажду власти и контроля.
— Скажи, — прошептала девушка, сжимая ее сосок до ощущения острой, почти нестерпимой боли, — скажи, что ты моя послушная собачка.
— Я твоя, — прохрипела Васильева, с огромным усилием проглатывая образовавшийся в горле ком, — я твоя послушная собачка, и я буду делать все, что ты прикажешь, пожалуйста, только не останавливайся.
Услышав это искреннее признание в абсолютном подчинении, довольно усмехнулась, и вновь впилась в ее губы, но на этот раз с еще большей яростью, сминая их в жестком поцелуе. Пальцы работали внутри с такой безжалостной точностью и мощью, что тело под ней уже не слушалось. Оно дрожало, судорожно выгибалось, кровь биться сильнее, а голос срываться в хрипах и стонущих выкриках. Ее дыхание рвалось из груди, грудная клетка вздымалась, кожа покрылась испариной, и казалось, что весь ее мир сузился до этой единственной точки между ног.
Лишенная дара речи, блондинка могла лишь судорожно задыхаться и издавать стоны, полные муки и восторга, ощущая, как внутри нее нарастает мощная волна и вцепилась руками в спину девушки, царапая ее кожу до крови.
Она резко выдернула руку, опустившись телом вниз, начала яростно ласкать ее набухший клитор, заставляя извиваться и стонать от нестерпимого возбуждения. Алина вскрикнула так, будто ее разорвало изнутри, волна прошла по ней с такой мощью, что мышцы живота свело, руки вытянулись, пальцы впились в простыни, а из раскрытой плоти с мощным напором вырвался горячий поток. Он ударил черноволосой в лицо, с такой силой, что брызги разлетелись по ее щеке, шее, скользнули вниз по подбородку и груди. Ее рот раскрылся шире, язык выдвинулся наружу, и она жадно ловила каждую каплю, с безумным наслаждением.
Не отводя взгляда от дергающегося тела под ней, продолжала собирать жидкость губами, слизывая все, что скатывалось по внутренней поверхности бедер. Ладони сжали ее бедра, удерживая раскрытой, даже когда та извивалась, выла, не зная, как остановить эту нескончаемую волну, которая не отпускала.
— Ты так хорошо стонешь, так хорошо кончаешь для меня. — хрипло выдохнула девушка. — Я хочу больше.
Она медленно провела языком от самого низа до самого верха, ощущая под собой дрожь, жар и реакцию, которая не стихала, а наоборот, усиливалась.
Драупади