почувствовал странное тепло в груди. Извращенную смесь материнской любови и любови мастера к идеально выполненной работе.
– Молодец, моя Чистюлька, – сказала женщина, и голос ее был почти ласковым. Она наклонилась, не боясь испачкаться, и поцеловала Алису прямо в лоб, в липкую массу. Губы коснулись теплой, вонючей грязи. – Ты приняла все, моя девочка.
Ирина выпрямилась:
– Теперь тщательно отмойся. Ты знаешь, я не терплю грязи.
– Да, мама, – Алиса попыталась кивнуть, и с ее подбородка упала тяжелая капля. Девочка начала медленно, с трудом подниматься. Ее движения были скованными, тело дрожало от пережитого шока и усилия, но в глазах горела та же преданность.
Ирина вышла из ванной, оставив дверь открытой. Звук включившегося душа и хлюпанья воды за ее спиной снова вызвали в памяти образ Анны в подъезде – вот, кто нуждался в очищении.
Женщина подошла к раковине, тщательно вымыла руки с мылом до скрипа, потом лицо, потом брызги дерьма с ног. Вода смыла все следы, и Ирина снова была безупречна – чиста и холодна.
Мать Алисы вышла в гостиную, подошла к окну. Внизу, в окне третьего этажа, мелькнула тень. Анна возилась на кухне.
Ирина улыбнулась своей холодной, каменной улыбкой.
"Скоро, Анна. Скоро ты узнаешь вкус истинной близости. Твой десерт уже готовится. И твои дети... они присоединятся к моей Куколке. Мы создадим новую семью. Через любовь. Через боль. Через мое гавно".
Бурление в животе женщины окончательно утихло, оно сменилось холодным, сосредоточенным ожиданием.
Ирина закрыла глаза, представляя лицо Анны, искаженное отвращением, страхом... и первыми проблесками того самого, запретного возбуждения, которое она уже уловила в подъезде. Это будет прекрасно. Как всегда.
****
Солнечный луч, бледный и холодный, пробивался сквозь занавеску на кухне Анны. Он выхватывал крошки на линолеуме, жирный налет на вытяжке и усталое лицо женщины. Она мешала ложкой в кастрюле с макаронами – они разваривались, превращаясь в клейкую массу из-за отвлеченности Ани. Запах тушенки из второй кастрюльки смешивался с запахом детского мыла и вечной пыли.
Из соседней комнаты доносились взрывы, выстрелы и визгливые голоса мультяшных героев – Максим и Соня смотрели что-то громкое, уткнувшись в экран телевизора.
Тихий стон непроизвольно вырвался изо рта Анны. Голова женщины гудела от усталости, а внизу живота была эта вечная, ноющая пустота от одиночества. Оно было таким же привычным, как этот запах еды, как мысль, что скоро надо будет снова проверять уроки у Сони, отбиваться от Максимкиных просьб о новой игре... И так по кругу. Бесконечному, унылому кругу.
Аня прислонилась к холодильнику, закрыв глаза. На мгновение в памяти всплыл образ: холодные серые глаза Ирины в подъезде, ее уверенная осанка и этот странный, землистый запах...
Анна смахнула видение, как назойливую муху. «Что за чушь в голову лезет».
Вдруг обыденность разрезал звонок в дверь – резкий и настойчивый. Женщина вздрогнула, чуть не уронив ложку.
– Кто там?! – крикнула она, протирая руки о фартук на ходу.
– Это я, Ирина! – донесся из-за двери ровный, узнаваемый голос, в котором не было и тени сомнения или извинения.
Анна нахмурилась - «Что ей нужно?» - и медленно подошла, приоткрыла дверь на на несколько сантиметров. Ирина стояла на площадке все так же безупречна в светлой блузке и темных брюках, в руках – пустая стеклянная солонка.
– Анна, здравствуйте, – улыбнулась нежданная гостья, и эта улыбка была как нарисованная – правильной формы, но без искренности. – Простите за беспокойство. Совсем забыла купить соль, а готовлю. Не найдется ли у вас щепотка?
Голос звучал вежливо, но в нем была стальная уверенность человека, знающего, что ему не откажут. Анна машинально открыла дверь:
А все могло пойти по другому сценарию.