почти случайно, просто кидая в чемодан всё, что как мне казалось могло пригодиться. Венди начала менять позы, словно играя с объективом. Сначала она лежала на спине, её руки были раскинуты, ноги слегка согнуты в коленях, а грудь поднималась в такт дыханию, создавая мягкий изгиб. Свет из окна падал на её кожу, подчёркивая контуры её тела, тени ложились на живот, создавая узоры. Затем она перевернулась на бок, подтянув одно колено к груди, её волосы рассыпались по подушке, а взгляд стал игривым, почти вызывающим. Потом села, скрестив ноги, выпрямив спину, положив руки на колени, создавая строгую, почти скульптурную позу. Наконец, Венди улеглась на живот, приподняв бёдра, слегка раздвинув ноги. Подбородок опирался на руки, взгляд был мечтательным, устремлённым куда-то вдаль. Получилось довольно неприлично – девушка явно фантазировала об анальном удовольствии.
Я щёлкал затвором, меняя углы, ловя, как свет играет на её коже, как её глаза искрятся озорством.
— Только для нас, — сказала она, приняв очередную позу: лёжа на спине с широко раздвинутыми ногами.
— Только для нас, — пообещал я, делая последний кадр. Я отложил камеру и лёг рядом, обнимая её.
Она улыбнулась, закрыв глаза, и вскоре её дыхание стало ровным — она уснула. Я смотрел на неё, думая о том, что Интерпол, нудистский пляж, странная охота на педофила, который, может быть, и не существует вовсе — всё это лишь фон. Главное — сама Венди, с каждым днём приближающаяся к самой себе всё ближе и ближе. И я был готов быть рядом, чтобы помочь ей в этом, с камерой или без.
Глава 29
Солнце клонилось к горизонту, и жара, наконец, начала спадать, уступая место мягкой вечерней прохладе. Я надел лёгкую рубашку с короткими рукавами и шорты, чуть более аккуратные, чем мои дневные, но всё ещё удобные. Венди, разумеется, осталась голой, ей выбирать было не из чего. Она стояла у двери виллы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, её глаза искрились предвкушением.
— В каком направлении двинем наши задницы, агент Олаф? — спросила она с энтузиазмом.
— На поиски социальных контактов, как выразился агент Смит, он же Тео Гантенбайн, он же Господин Никто, он же месье Онже — ответил я, улыбнувшись. - В центр, там сегодня и ежевечерне крутой движ, заставляющий уставших обитателей гостиниц и пансионов проклинать всё на свете и закрывать окна, чтобы избавиться от шума. Кафе, аттракционы, музыка, роскошные женщины и таинственные мужчины. Огни ночного Ковно, как выражался мой польский приятель. Пора тебе глянуть, как выглядит сладкая жизнь Рок Ллис.
Мы вышли из виллы, шаги эхом отдавались на пустынных улочках, освещённых мягким светом фонарей. Воздух был напоён ароматом моря и цветущих олеандров, а где-то вдали слышались звуки музыки и гул толпы. Я покосился на Венди. Она бодрилось, но всё же было заметно, насколько она неуверена в своём праве быть голой перед толпой незнакомых людей – десятилетия насмешек и едва скрываемого презрения окружающих сказывались, буквально на уровне условных рефлектов. Я едва сдержал вздох. Днём, когда речь шла о пляже и окрестностях пляжа, ситуация казалась не такой уж сложной – ну, просто отсутствие купальника, пустяки какие. Но сейчас повторялась ситуация со вчерашним вечером, да ещё в усложнённом варианте
— Агент Венди, не забывайте, что по легенде вы, во-первых, обожаете разгуливать повсюду голой, вы эксгибиционистка, поэтому вам приличествует восторг на... хм... личике. А во-вторых, вы изображаете особу в два раза моложе себя, поэтому было бы неплохо, чтобы вы шли вприпрыжку, потряхивая на ходу косичками...
— Я уже забыла, когда в последний раз ходила вприпрыжку. Я
Встреча с читателями