— Ты никогда не бывала на городских праздниках? - удивился я.
— А как бы я туда пошла? В таком виде? И, как ты думаешь, далеко ли я прошла бы через толпу? – сердито поинтересовалась Венди. Я быстро переменил тему, проклиная себя за бестактность.
— Какое мороженое хочешь? Вот там, видишь – итальянский киоск. Я лично возьму страчателлу и вишнёвое. А ты?
— Ванильное! – загорелась Венди.
— Ну, это банально. Давай, я возьму тебе шарик фисташкового и шарик клубничного.
— Тогда лучше фисташковое и манго, - решила Венди.
Мы подошли к киоску, где пожилой мужчина в соломенной шляпе ловко накладывал шарики мороженого в вафельные рожки. Продавец, заметив её наготу, улыбнулся, словно это было обычным делом, и вручил ей рожок так же невозмутимо, как и мне. Венди лизнула мороженое, и желтоватый след остался на её губах.
— Ммм, это лучшее, что я пробовала! — сказала она, и мы двинулись дальше, пробираясь через толпу. Я нарочно старался идти там, где больше народа, чтобы Венди смогла почувствовать: её нагота – это странно, не не возмутительно, не позорно.
Люди вокруг поглядывали на Венди, взгляды скользили по её голому телу, по груди, по половым губам, слегка опухшим от сдерживаемого возбуждения, по голым, поджатым ягодицам — кто-то смотрел украдкой, кто-то открыто, но её уверенность сбивала с толку.
Несколько подростков хихикнули, но тут же отвернулись, когда Венди посмотрела на них с лёгкой улыбкой, словно говоря: «Да, я такая, и что?» Я заметил, как мужчина средних лет, сидевший за столиком кафе, замер с бокалом в руке, но его спутница что-то шепнула ему, и он быстро отвёл взгляд.
Венди шла с высоко поднятой головой, её движения были грациозными, почти танцующими, и толпа, не зная, как реагировать, просто принимала её как часть этого яркого вечера. Не уверен, что она наслаждалась всеобщим вниманием, но она отлично справлялась со стрессом.
— Пойдём на аттракционы? — предложил я, показав в сторону карусели. Венди кивнула, доедая мороженое, и мы направились к билетной кассе. Карусель была заполнена детьми и их родителями, но Венди, не раздумывая, выбрала лошадку с золотой гривой и ловко запрыгнула на неё. Я стоял рядом, наблюдая, как она смеётся, её волосы развеваются, пока карусель кружится под весёлую мелодию. Когда она спрыгнула, её щёки пылали, а глаза горели. «Теперь качели!» — заявила она, толкая меня к лодкам, которые раскачивались всё выше и выше.
Мы заняли места в лодке, и, когда она начала взлетать, Венди завизжала от восторга, её руки вцепились в поручни, а тело прижималось ко мне. Ветер хлестал по лицу, и я слышал её смех, звонкий и свободный. В какой-то момент Венди вдруг перестала смеяться. Когда мы спрыгнули с качелей, Венди тихо сказала: «Я чуть не кончила, прямо там. Еле сдержалась».
После качелей мы зашли в «комнату смеха», где кривые зеркала превращали нас то в долговязых гигантов, то в пузатых карликов. Венди хохотала, показывая на моё отражение с крошечной головой, а я не мог сдержать смех, глядя, как её фигура растягивается в зеркале, словно у сюрреалистической статуи. В одном из отражений гениталии Венди оказались больше, чем всё остальное тело, так что клитор вздыбился, подобно корабельному бушприту. Я показал Венди на этот гротеск, и она хохотала так, что у неё заболел живот. Вообще, комната смеха, соединённая с зеркальным лабиринтом, уставленным «нормальными» зеркалами, оказалась странным, даже пугающим, аттракционом. Голая Венди вдруг размножилась в своих отражениях. Некоторые из отражений показывали её даже моложе, чем она была, другие – старше, слегка, чуть-чуть,
Школа 16-я и 17-я часть