— Что-о? Я тебе ещё не настолько противна, чтобы меня не трахнуть?
— Противна. Но трахну. Но потом.
Капкан внизу — не тот, нарисованный, а настоящий — хорошо смазан и призывно лязгает челюстями. Я нарочито неспешно расстёгиваю рубашку, но она уже нетерпеливо лезет ко мне в штаны. Что ж, придётся поторопиться, пока не перегорела.
— Нелётная, говоришь, сегодня погода?
— Незалётная!
Едва я снова наклоняюсь над ней, она хватается за мой член и без долгих предисловий запихивает в себя. Впивается ногтями в лопатки. А она действительно хорошенькая. Особенно изнутри. Там у неё ни наколок, ни железяк никаких нет. Обхватывает меня ногами, потом отпускает, выгибается дугой… Умница. Сейчас мы с тобой вместе друг друга порадуем.
— Я противная?
— Омерзительная. Пойдём умываться.
— Куда, туда вниз? Я упаду.
— Ну, давай я тебя на руках отнесу, — подхватываю её на руки. Вéса в ней — всего ничего.
— Ай! Не надо! Уронишь! Я сама дойду.
— Ну, пойдём.
— А вещи?
— Да нет тут никого, не бойся.
— А вдруг кто-то придёт и пошутить решит?
— Хорошо, с собой возьмём.
Пока она тужится, выдавливая из себя побочный результат наших препирательств, я собираю свои и её вещи. Потом помогаю ей спуститься с обрыва к воде. На самом деле, конечно, тут есть тропинка, но для неё и это — крутая горная тропа. Мне-то ополоснуть член — недолго. Она тщательно подмывается.
— Вылезла? Дай я тебя ещё раз поцелую напоследок.
— Ты же сказал, что железяки целовать не будешь.
— А я туда, где их нету.
— Так я же там недостаточно отвратительная!
— А я недостаточно брезгливый.
Она верещит и сопротивляется, но даёт поцеловать себя в маленькую шишечку внизу. И пощекотать её языком.
— Одевайся, и полезли наверх босиком. Всё равно тут песок в обувь набьётся. Там ноги оботрём и обуемся.
Наверху её внимание привлекает, наконец, черника:
— Ой, как много! Какая сладкая!
— Давай, собирай. До электрички ещё 30 минут. Идти нам 10 минут, 20 у нас в запасе.
Я уже наелся по дороге сюда, она тогда проигнорировала. Теперь навёрстывает упущенное. Я собираю для неё ещё в две руки. Она берёт ягоды у меня с ладони тёплыми мягкими губами. Ну зачем, зачем в них эти железяки?!
Вот и станция. На платформе уже стоят местные бабки — значит, электричка должна скоро быть.
— Тебе куда — в начало, в конец?
— Мне в последний вагон надо, а тебе?
— Мне вперёд ближе. Спасибо, ты отлично трахаешься.
— Ты тоже классно трахаешь. Особенно в мозг.
— Не надейся. Я ещё, может быть, с парнем своим помирюсь.
— Ну, удачи. Он, поди, соскучился уже. Розу себе ещё одну набьёшь, наверное?
— Обязательно.
Из-за поворота выползает голова электрички, и мы расходимся. На оставшихся станциях я машинально пытаюсь увидеть её ещё раз, когда поезд трогается — но не судьба. То ли она успела куда-то соскочить по лестнице, прежде чем мой последний вагон доехал до начала платформы, то ли ей ехать дальше меня, до самого конца… Ну и хорошо, наверное: избави господь связаться надолго с таким подарком судьбы. Ничего она мне не оставила. Я ей, надеюсь, тоже.
Остались только наши странные диалоги в телефоне. Можно было иногда послушать её голос. А потом я и телефон тот пролюбил где-то.
Калифорнийские ночи