— Не вздумай, — предупреждает она, подставляя другой сосок.
— Чего не вздумай?
— Есть их сейчас. Они ещё зелёные.
— Вот и хорошо, что зелёные, а не синие. Я только попробую, — и ухватываюсь губами за сосок. Она притворно сопротивляется, но я настойчиво разминаю его губами и языком.
— Хорошенькая ягодка. Пусть ещё подрастёт.
— А вторая? Тоже будешь пробовать?
— Обязательно. Вкусненькая. Как черничка.
Похоже, комплиментов ей действительно давно никто не говорил. Она тает прямо на глазах. Ложится на траву, нежится на нежарком солнышке. Я срываю две крупные черничины, укладываю осторожно ей на соски.
— Лежи, лежи, не дёргайся! Свалятся.
Но она уже взяла себя в руки:
— Ты что, извращенец?
— Почему извращенец? Сама же сказала твои фруктики сейчас не есть. Натюрморт из них пока сделать — не возражаешь?
— Ты меня трахать будешь или нет?
— Нет, конечно. Я же тебе сказал — у меня на такие художества даже не стои́т.
Вру, конечно. Она хорошенькая, если бы только не эта садо-мазо роспись. И если бы не была больная на всю голову; роспись — это только следствие. Но член в голову не заглядывает, стои́т колом уже давно. Но презика с собой, как назло, нет. Намекнуть, что ли, не найдётся ли у неё в сумочке, случайно так? Если найдётся — значит, она из тех девушек, у которых они всегда при себе на всякий случай, это профессиональная привычка. Если нет… По ВИЧ и сифаку наша область вроде благополучная… про остальное не помню, но это лечится, в крайнем случае… Если осторожно, не доводить там до самого конца…
— У тебя там что, на х#ю глаза, что ли?
— Нет, на голове. Ты же знаешь, конечно: голова и всё остальное у мужика — это просто бесплатное приложение к члену.
— Импотент!
— Нет, это ты так постаралась всякое желание отбить. Успешно, поздравляю. Как у нас картина называется-то?
— Ну, дай хотя бы отсосать.
— Нет, не дам. У тебя губы тоже все в железяках. Если хочешь, становись рачком, чтобы я твоих художеств не видел. У тебя спинка такая красивая. И попка.
— Не хочу. Трахай прямо так. Хочу видеть, как я тебе противна.
— А вдруг у тебя там поперёк? Ты же вся такая необыкновенная.
— Ничего она у меня не поперёк! — обиженно раздвигает ноги. — Вот!
Ну, конечно: между ног у неё ещё и капкан. Две зубастые стальные челюсти на внутренней стороне бёдер высовываются из зарослей лозы. Спасибо за напоминание, умница ты моя. Дай-ка, для начала, погладить эти бёдра…
— Ты что там делаешь?
— Проверяю, что твой капкан на предохранителе стоит. Ещё прищемишь, не ровен час. А я свой член тоже не на помойке нашёл.
— Мерзкий! У тебя резинки, что ли, при себе нету? И у меня тоже нету. На предохранителе, не бойся. У меня вчера только месячные закончились. Кончай в меня, сегодня ничего не будет.
— Какое там "кончай", я ещё и не начинал.
— Ну так начинай.
— Подожди, нам ещё два часа что-то делать надо. Фруктики-то ещё зреют?
Грудки у неё хорошенькие, упругие такие. Не оставлять же такую прелесть без внимания. И всё остальное тоже приятно подержать в руках, на раскраску можно не смотреть.
— Какие у тебя шипы колючие…
— Да, специально для тебя старалась!
— Что, вот прямо всю жизнь готовилась?
— Конечно! Чтобы тебе хуже было.
— Надеешься, не справлюсь?
— Справишься, куда ты денешься. Просто хочу, чтобы ты помучился.
— Я что, похож на мазохиста?
— Нет. Это мой прошлый парень, наверное, мазохистом был.
Развратница Юлька. Маленькие открывки.