тесно, они давили друг на друга, но Семён именно этим и любовался. Он попробовал сиську на вес, приподнимая и отпуская её рукой. Двести грамм? Полкило? В такой обстановке совершенно неясно. Он виновато поглядел на Марию Ивановну, мол, извините, не могу понять. Но ответный взгляд не выражал ничего, кроме ожидания.
Тогда Семён всей ладонью стиснул грудь. Мария Ивановна задрожала. Одна из её ног подогнулась. Чтобы устоять ровно, женщина переступила. И зачем-то прижала ноги друг к другу. Её бёдра в чулках крупной чёрной сетки теперь были туго стиснуты и иногда мелко подрагивали. Семён не разжимал хватку, а только немного водил пальцами, перекатывая стиснутый шарик. Чашечки бюстгальтера были сделаны так, что закрывали только соски, выставляя бо́льшую часть груди напоказ. Но под Семёновыми манипуляциями одна из чашечек сползла ещё чуть-чуть, и из-под неё показался тёмный краешек ареолы. Сисечка легко перекатывалась под тискающей её пятернёй. Она упруго натягивала светлую кожу, посильнее вспучиваясь то с одной стороны большого пальца, то с другой. Одна из рук Марии Ивановны отпустила халат и взялась гладить своё же бедро. Каждый её вздох теперь был озвучен слабым стоном.
У Семёна снова возникло то чувство развилки, ощущение пересекаемой черты — как когда «Камила» была готова раздеться перед ними. Но Володьки рядом не было.
Он отдёрнул руку и шагнул назад. Теперь он увидел, что Мария Ивановна покачивалась всем телом, извивалась в бёдрах и вся волновалась. Она не сразу отреагировала на исчезновение руки с одного из чувствительных мест. Но когда она поняла, что больше её никто не тискает, то в брошенном на Семёна взгляде было только недоумение и требовательность.
— Я… я не знаю, сколько они весят…
— Чего?! — недоумённо просипела женщина.
— Я… я пойду.
Как громом поражённая, Мария Ивановна пропустила мгновение неподвижно. Затем взгляд её потух, лицо смягчилось. Она быстрыми движениями запахнула халат.
— Если уходишь, Семён, уходи прямо сейчас, — быстро поговорила она.
Парень молча, глядя перед собой, шагнул к двери в комнату.
— «Только на балконе», помнишь? — донеслось ему в спину. Он на секунду остановился и молча кивнул. — Хорошо… Хорошо, Семён, — Мария Ивановна подобралась, и голос её теперь звучал как прежде. — Не бойся, всё нормально. Я немного побуду здесь и присоединюсь к вам. Андрей уже скоро вернётся.
В комнате было всё ровно так же, как когда Семён выходил на балкон, разве что на улице уже заметно потемнело, и свет от люстры стал как будто ярче. Игорёк переместился на кухню, а Володя, кажется, дремал. Вскоре с балкона потянуло сигаретным дымом, но запах быстро пропал. Семён намеренно не смотрел в ту сторону. Он решил и внутренне успокоился: у него будет время, будет ещё время для всего. Впрочем, он довольно улыбнулся про себя — ладонь ещё помнила бархатистое тепло и нежную упругость его учительницы.
Через несколько минут пришёл Андрей с пакетом. Володя проснулся и принялся сновать по хозяйству. На журнальном столике появились сок, стаканы, задымили тарелки с подогретыми ломтиками пиццы и горячий чайник. Вышла и Мария Ивановна, как ни в чём не бывало, со своим обыкновенным «строгим» узлом, только уже без выбившихся прядей. Ничто в ней не выдавало беседы с Семёном.
В поисках посуды парни случайно наткнулись на шкаф с настолками и решили, что Володин дядя не будет против. Они весело играли, бросали друг на друга улыбающиеся взгляды, и Мария Ивановна смеялась вместе с ними. Вскоре у неё зазвонил телефон. Она объявила: «Ребятки, извините, но мне пора. Простите, что так вышло, но я правда рада, что провела с вами время… Володя,
В плену у хачей. Часть 2