Те, кого ты сначала перечислил — тебе девушки с большими сиськами нравятся?
Семён был уверен, что зарделся, но отчего-то тон вопроса сделал его как будто безопасным. Это правда. Он тоже засмеялся:
— Да, мне нравится, когда большие. Нравится, когда подпрыгивают, когда выпирают — вот как у тебя в твоём боевом наряде.
Теперь и Мария Ивановна уже свободно рассмеялась.
— Мария, а ты специально как на работу оделась? Даже причёска та же.
— Понравилось, да? Это я сразу услышала, что молодняк какой-то заказывает — дай, думаю, подыграю, буду развратной училкой. Наверняка у них фантазий со школы ещё полные штаны. Да…
— Я твою причёску «суровым узлом» называю.
Молодые люди дружно засмеялись в голос. Мария Ивановна посмотрела Семёну в глаза. Руки её поднялись к голове.
— А так, — она что-то вынула из причёски, и каштановые волосы рассыпались, полетели искры отблесков по их мягким волнам. Тень скрыла женское лицо; глаза теперь блестели в темноте, так как свет из комнаты не достигал их. Семён ощутил, как будто в этой тени они только вдвоём, в какой-то пещере, делают нечто таинственное… — Так не сурово?
Семён не знал, что ответить. Он любовался, мозг у него отключился.
— Ты ни о чём не хотел бы меня спросить ещё, а, Семён? Или попросить? Мы пока ещё на балконе, но Андрей скоро вернётся, да и прохладно становится.
— Я… я не знаю, как это сказать. — У Семёна крутилось кое-что на языке, но пересохший рот отказывался это произносить. Сделать то, на что сейчас есть шанс, или оставить всё как есть и не влипнуть в неприятности? Два помысла вошли в клинч и парализовали тело. — А ты не обидишься?
— Не знаю, — почти прошептала Мария Ивановна. — Скажи — тогда и узнаем.
— Мне очень понравилась твоя грудь, когда ты вошла, — наконец решился Семён. — Я хочу ещё посмотреть.
Мария Ивановна встала прямо и снова подняла руки, к груди. Она двигалась плавно, не отнимая взгляда от глаз парня. Её движения были, как двигаются перед диким зверем: плавно, каждую секунду оценивая, не бросится ли он в чащу, не бросится ли на человека. Она подцепила борта халата и потянула их в стороны. Халат соскользнул сперва с выставленного вперёд колена, а затем в его тени показалась спрятанная раньше полупрозрачная непристойная блузка. Женщина раскрыла халат полностью и подалась вперёд, к Семёну.
Глаза её сверкали, возле рта как будто стал виден пар от горячих, слышных выдохов. По губам гуляла странная улыбка.
— Ну, а как она тебе сейчас?
Она была даже лучше, чем Семён запомнил. Массивная грудь его прекрасной учительницы вздымалась перед ним в ритме дыхания женщины. Да, она была в одежде, но что это была за одежда… Полупрозрачная блузка стягивала груди, но этим она лишь подчёркивала их размер. Расстёгнутые пуговицы обрисовывали декольте и придавали просто большим сиськам женственную запретность и таинственность. Глаза парня ласкали округлые поверхности и соскальзывали в тёмную впадинку между ними. Эта впадинка приводила к перемычке между чашечками бюстгальтера, которая с притворной стыдливостью пряталась ниже первой застёгнутой пуговицы. Сами чашечки сжимали упругую плоть, как будто чьи-то жадные руки. У Семёна зачесались ладони, когда он представил, что это его руки обхватывают сзади учительницу и это его пальцы придавливают и приподнимают тёплые округлости. В штанах предательски набухало. Он был не вполне уверен, что возбуждало сильнее: сам вид или же то обстоятельство, что женщина делала это специально для него — и только для него.
— Что-то тут темно… — невзначай ляпнул Семён.
— А ты подойди ближе, — немедленно прошептала Мария
Любитель оливок