разворачиваясь в стремительную спираль, то вдруг замирая в соблазнительных позах, давая публике мимолетные, но запоминающиеся образы. Ее волосы образовали вокруг головы ореол, словно корону из теней, а капли пота, сверкая в свете софитов, разлетались бриллиантовой пылью.
С каждым оборотом ее движения становились все более раскрепощенными, освобождаясь от последних оков стеснения. Теперь уже невозможно было определить, где заканчивалось мастерство танцовщицы и начиналась чистая, животная чувственность. Она вращалась все быстрее, превращаясь в живое воплощение желания, в визуальную поэму о запретных фантазиях, где каждая линия тела рассказывала свою собственную историю соблазна.
Последние ноты песни растворились в душном воздухе клуба, оставив после себя лишь тихий гул разговоров и звон бокалов. Люси плавно соскользнула с шеста, тело, еще несколько секунд назад находившееся в непрерывном движении, теперь двигалось с изящной медлительностью, постепенно возвращаясь из мира танца в реальность. Каблуки мягко ступали по небольшой лестнице, ведущей со сцены, а ее взгляд, скользил по присутствующим, отмечая знакомые лица и выискивая новые.
В этот момент она заметила Юлю, их хостес, которая направлялась к ней с привычной деловой уверенностью. Та выпрямилась, слегка откинув плечи назад, и сделала несколько шагов ей навстречу, чувствуя, как тяжелые капли пота медленно стекают по спине.
— Шестой столик, — коротко бросила она, едва заметно кивнув в сторону дальнего угла зала.
Романова нахмурила брови, привычно ожидая услышать очередное описание скучного, наглого мужчины, который считает, что деньги дают ему право на все.
— Опять какой-то жирный уебок? — процедила она сквозь зубы, с отвращением вытирая ладонь о бедро.
— Женщина.
Это заставило не на мгновение замереть. Она слегка приподняла бровь, не ожидая такого поворота, женщины в их заведении появлялись редко, и каждая такая встреча была чем-то особенным. Уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке, и, кивнув ей, черноволосая направилась к указанному столику, чувствуя, как любопытство разгорается внутри.
Шестой столик располагался в уединенном уголке, скрытый бархатными шторами, сквозь которые пробивался лишь приглушенный свет.
Ее темные волосы, уложенные в низкий пучок, подчеркивали изящество шеи, на ней был скроенный костюм, который обрисовывал стройный силуэт, а закатанные рукава рубашки обнажали тонкие, но сильные запястья с дорогими часами.
— Добрый вечер, — произнесла танцовщица, останавливаясь перед столиком с легким наклоном головы, позволяя своему взгляду скользнуть по незнакомке, отмечая каждую деталь, от безупречного маникюра до едва уловимого аромата дорогих духов, смешавшегося с терпковатым запахом виски.
Незнакомка подняла глаза, в которых читалась холодная расчетливость, медленно сделала глоток напитка, оставив на стекле бокала след помады, и жестом, исполненным скрытой власти, указала на свободное место рядом с собой.
— Присаживайся, — прозвучало скорее как приказ, чем приглашение, и в голосе ее слышались нотки уверенности человека, привыкшего, что его слова не подвергаются сомнению.
Девушка плавно опустилась на диван, движения ее были исполнены грации, когда она убирала прядь волос за ухо, а затем закидывала ногу на ногу, демонстрируя линию бедра.
— Что привело вас сегодня в наш клуб? — начала она, слегка наклоняясь вперед, чтобы голос звучал более интимно. — Желание пообщаться или насладиться танцем?
— Ты, — ответила старшая, и в ее ухмылке, едва тронувшей уголки губ, читалось что-то хищное, пока ее взгляд, скользил по фигуре собеседницы, будто пытаясь определить стоимость каждого сантиметра этого идеального тела.
Черноволосая, привыкшая к подобным предложениям, на этот раз почувствовала необычное волнение, если мужские взгляды обычно были грубы и прямолинейны, то эта женщина смотрела на нее с холодным расчетом.
— Боюсь, по правилам нашего заведения, я не могу предложить вам того, что вы хотите, — мягко произнесла она, сохраняя на лице профессиональную улыбку.
В поезде летом