Я приехал раньше Алины, объехал гаражи и припарковал вторую машину недалеко от того самого окошка, ставшего окном в мой кошмар. Выйдя из машины, я обогнул гараж, ступая тихо, чтобы не выдать себя. Холодный осенний ветер пробирал до костей, а запах сырости и бензина стал символом этого места. Я выглянул из-за угла и увидел Алину, идущую со станции. Она была ослепительна. Высокие сапоги на шпильке подчеркивали длинные, стройные ноги, обтянутые телесными чулками, делающими их еще изящнее. Короткая юбка развевалась при каждом шаге, открывая гладкую кожу бедер, а легкая куртка с пушистым воротником обхватывала тонкую талию, подчеркивая женственные изгибы. Ее грудь, высокая и упругая, покачивалась под тонкой блузкой, а светлые волосы, слегка волнистые, струились по плечам. Она была как ангел в этом грязном мире гаражей, и я не мог поверить, что моя жена идет сюда, чтобы, как я теперь понимал, снова отдаться Петру.
Я укрылся в тени стены, ощущая бешеный стук сердца, и быстро направился к окну. На этот раз в гараже горел яркий свет, заливая помещение холодным сиянием, а окно было открыто, позволяя видеть все в деталях. Я прижался к стене, стараясь не выдать себя, и приготовился к тому, что разобьет мне сердце.
Петр стоял у нашей машины, его коренастая фигура в засаленном комбинезоне казалась неуместной рядом с Алиной. Его лицо, красное и покрытое щетиной, лоснилось от пота, а маленькие глаза горели похотливой уверенностью. Комбинезон висел мешком, скрывая дряблый живот, но я знал, что под ним — его массивный член, длинный, с вздувшимися венами и багровой головкой, который я видел в прошлый раз. Алина стояла перед ним, щеки слегка порозовели, глаза блестели от смеси стыда и возбуждения. Она выглядела как модель, но ее поза — чуть сгорбленные плечи, нервно сжатые руки — выдавала напряжение.
— Фары на месте, аккумулятор тоже, проверяй, если хочешь, — сказал Петр с наглой ухмылкой. Он посмотрел на Алину и, не церемонясь, шлепнул ее по упругой попке, обтянутой юбкой. — А потом отработаешь, шлюшка.
Алина вспыхнула, щеки стали алыми, но она вздернула подбородок, стараясь сохранить достоинство.
— Как вы смеете? — холодно бросила она, но голос дрожал. — То, что было, — ошибка, недоразумение!
— Ой, да ладно! — Петр наигранно удивился, его губы растянулись в циничной ухмылке. — Визжала, как сучка, на моем хуе, а теперь за добавкой прибежала, стоило позвонить.
Он шагнул к ней и, не давая опомниться, развернул к себе. Его грубая рука скользнула под юбку, и я увидел, как его пальцы, толстые и мозолистые, шевелятся в районе ее промежности. Движение было таким интенсивным, что его локоть ходил, как поршень. Алина приподнялась на цыпочки, ее лицо исказилось от смеси боли и удовольствия, а колени раздвинулись, словно она подстраивалась под его грубость. Ее половые губы, розовые и аккуратные, с легким пушком светлых волос, блестели от влаги, выдавая возбуждение. Она издала громкий стон:
— Ооох... да... — ее голос дрожал, но был полон страсти.
Контраст между ними поражал. Алина — высокая, изящная, с подтянутой фигурой, ухоженной кожей и длинными ногами, которые она поддерживала тренировками. Ее грудь, полная и упругая, покачивалась под блузкой, соски набухли, проступая сквозь ткань. Петр — приземистый, с лысиной, покрытой редкими седыми волосами, с пивным животом и небритым лицом, на котором читалась похоть. Он был как карикатура, а она — как модель. И все же он без стеснения шарил у нее под юбкой, а она, моя Алина, не только не сопротивлялась, но и стонала:
— Ооумм... сильнее... — ее голос дрожал от наслаждения.
Новое начало