страстных стонов. Это воспоминание подстегивало меня, и через несколько минут оргазм накатил волной.
— Алина... — простонал я, и мое тело содрогнулось. Я кончил, струи спермы хлынули в ее рот, и она, моя утонченная Алина, прилежно глотала, ее горло двигалось, принимая все до последней капли. Но несколько капель вытекли, стекая по ее подбородку. Она выпрямилась, изящно стерла их пальцем и слегка улыбнулась, но в этой улыбке было что-то вымученное, словно она играла роль.
— Ну, вот... — сказала она тихо, почти бесцветно.
— Давай обсудим, кто заберет машину, когда Петр поставит фары...
Ее слова звучали буднично, словно она не стояла час назад на коленях перед другим мужчиной, подмахивая ему и прося еще. Я смотрел на ее идеальное лицо, на ее стройное тело, и не мог поверить, что это та же женщина, которая стонала под Петром, чьи губы и грудь были покрыты его спермой. Мой разум кричал от боли, но я лишь кивнул, не в силах начать разговор, который мог разрушить все.
Мы доехали до дома в том же молчании. Алина вышла из машины, ее каблуки застучали по асфальту, и она быстро скрылась в подъезде. Я последовал за ней, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и эмоций. В квартире она сразу направилась в ванную, закрыв за собой дверь. Я слышал шум воды, как она смывает следы этого вечера. Она провела там почти час, и я представлял, как она яростно трет кожу, пытаясь избавиться от запаха Петра, его прикосновений, его спермы, которая, казалось, все еще цеплялась за ее тело. Я сидел в гостиной, глядя в пустоту, и пытался понять, как жить дальше. Моя Алина, моя совершенная жена, была теперь другой — или это я стал другим? Образ ее тела, ее стонов, ее подчинения преследовал меня, и я знал, что этот вечер останется со мной навсегда, как незаживающая рана.
Всю неделю после того кошмарного вечера в гараже Алина была не похожа на себя. Она казалась отстраненной, задумчивой, словно ее мысли блуждали где-то за пределами реальности. Ее глаза, обычно искрящиеся жизнью, теперь были затуманены, будто она возвращалась к воспоминанию, которое не отпускало. Я пытался заигрывать с ней, предлагал ужин в ресторане или прогулку по вечернему городу, но она отмахивалась, ссылаясь на усталость или дела. Секс у нас случился лишь раз за неделю, и он был странным, почти чужим. Сначала Алина лежала неподвижно, ее тело было холодным, сухим, словно она не желала меня. Но затем что-то в ней переменилось — ее глаза загорелись, дыхание стало прерывистым, и она начала двигаться с такой страстью, что я чувствовал себя неопытным юнцом, а не ее мужем. Она подмахивала бедрами, подкидывая меня с дикой, почти животной энергией, и я не мог избавиться от мысли, что она вспоминает не меня, а Петра — его грубые руки, его массивный член, его властное присутствие.
Когда позвонил Петр и сообщил, что фары установлены, я замер, ощущая, как гнев закипает внутри. Я не хотел говорить Алине, но скрыть новость было невозможно. Когда я сообщил ей, ее глаза вспыхнули странным огнем, и она тут же заявила, что поедет забирать машину. «У тебя работы полно, а я могу отпроситься», — сказала она слишком поспешно, слишком взволнованно. Я скрипнул зубами, проклиная день, когда согласился ремонтировать машину у этого механика. Но я не смог удержаться. Утром, едва Алина уехала, я позвонил на работу, выдумал нелепую причину и взял выходной. Я не знал, что буду делать, но смесь ревности, страха и болезненного любопытства гнала меня к
Секс с лучшей подругой моей мамы