Пойдем наверх, киска, — ухмыльнулся Петр, довольный ее громкими стонами.
— А фары? — спросила Алина, стиснув зубы, но в голосе звучало разочарование, словно она хотела продолжения.
— Похер на фары, — хмыкнул Петр, садясь в машину и включая свет. — Габариты... ближний... дальний...
Луч света упал на промежность Алины, высвечивая ее бедра и юбку, едва прикрывающую интимную зону. Петр воспользовался моментом.
— Снимай юбку и трусы, — приказал он резко.
— Прямо здесь? — ее голос дрогнул, но в нем чувствовалась покорность.
— А то! — рявкнул он.
Алина замерла, но затем начала раздеваться. Она плавно сбросила куртку, которая упала на верстак среди ржавых инструментов. Затем, покачивая бедрами, стянула юбку, и я задохнулся от того, как эротично она это делала. Ее движения были плавными, почти танцующими, словно она выступала. Бедра, округлые и подтянутые, двигались в такт, глаза полуприкрыты длинными ресницами, а на губах играла легкая улыбка. Когда юбка упала, я увидел ее трусики — тонкие, черные, почти прозрачные, едва прикрывающие половые губы, блестящие от влаги. Она сняла их, открывая интимную зону: аккуратный треугольник светлых волос, розовые губы, припухшие и влажные, готовые к тому, что последует.
Я стоял, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как сердце разрывается от боли и возбуждения. Алина, моя Алина, была готова снова подчиниться этому монстру, и я не знал, как остановить это безумие.
Сердце колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу сквозь ребра. Я прижался к холодной бетонной стене гаража, стараясь не выдать себя, но ноги дрожали, а дыхание сбивалось от смеси гнева, боли и болезненного, почти извращенного возбуждения. Через открытое окно, залитое ярким светом гаражных ламп, я видел все в мельчайших деталях. Аромат топлива, смазочных материалов и влажного бетона, наполнявший пространство, сливались с горечью моего бессилия. Я знал, что должен уйти, но глаза были прикованы к сцене, словно к кошмару, от которого невозможно оторваться.
Алина стояла в свете фар нашей машины, включенных Петром на дальний свет, безжалостно высвечивая каждый изгиб ее тела. Она только что сняла юбку, и теперь ее нижняя часть была обнажена, за исключением телесных чулок, подчеркивающих стройность ее длинных ног. Черные трусики, тонкие и почти прозрачные, лежали у ее ног, слегка влажные от возбуждения. Свет фар делал их ткань прозрачной, и я видел, как они обтягивали ее половые губы, розовые и припухшие, с аккуратным треугольником светлых волос на лобке. Ее верхняя часть сохраняла вид леди: элегантная блузка, слегка расстегнутая, открывала верх ее упругой груди, а макияж, хоть и сдержанный, был безупречен — алые губы, подведенные глаза, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Но ниже пояса она была другой — женщиной, чья сексуальность и уязвимость были выставлены напоказ, словно она принадлежала этому грязному гаражу и его хозяину.
— Шевелись, давай! — рявкнул Петр, его голос был грубым и нетерпеливым. Он стоял у машины, его коренастая фигура в засаленном комбинезоне, покрытом пятнами масла, выглядела нелепо рядом с ее утонченностью. Его лицо, красное и покрытое щетиной, лоснилось от пота, а маленькие глаза горели похотливой уверенностью. Комбинезон был расстегнут, обнажая дряблый живот, и я знал, что под ним скрывается его массивный член — длинный, с вздувшимися венами, с багровой головкой, блестящей от предэякулята.
Алина, моя Алина, послушно стянула трусики, и я замер, пораженный ее красотой и унижением. Свет фар высветил ее интимную зону: розовые половые губы, слегка разошедшиеся от возбуждения, блестели от влаги, а набухший клитор, маленький и чувствительный, торчал, словно жемчужина. Ее бедра, округлые и подтянутые, дрожали, а чулки, сползшие до колен, подчеркивали ее уязвимость. Она
Пи..да и жопа