— Муж? — Петр хмыкнул, ухмыляясь. — Ты сама сюда пришла. Расслабься, я не помешаю вашей любви.
Он рванул ее за волосы, заставляя грудь оторваться от капота. Под кофтой проступала ее грудь, покачивающаяся от движений. Она вскрикнула, но ее руки лишь слегка скользили по металлу. Петр приподнял ее за бедра, раздвигая ноги, открывая ее интимную зону — треугольник светлых волос и розовые губы, влажные и припухшие. Его член уперся в ее вход, багровая головка надавила на узкое отверстие.
— Нет... прошу... — простонала она, но ее бедра слегка подались навстречу.
Петр толкнул сильнее, и его головка проникла в нее, растягивая плоть. Она вскрикнула, но тут же ее стоны стали громче, смешавшись с нотками удовольствия. Ее тело расслабилось, бедра начали подмахивать его движениям, а пальцы сжали капот. Петр застонал, входя глубже, его член с трудом помещался в ее теле. Ее стоны становились громче, почти кричащими, наполненными страстью.
— Ооох... да... — вырвалось у нее, когда она подалась навстречу его толчкам.
Его руки сжимали ее бедра, оставляя следы, а запах бензина и ее духов создавал удушающую атмосферу. Я стоял, не в силах отвести взгляд. Ее стоны и податливость будили во мне возбуждение, но отвращение к Петру разрывало меня. Ее притворное сопротивление, перешедшее в страсть, сбивало с толку. Мысль броситься внутрь мелькнула, но я был парализован. Свет лампы мигал, тени дрожали, музыка заглушала ее крики.
Внезапно Петр издал рык и толкнул сильнее, входя полностью. Она закричала, но ее стоны были полны наслаждения, тело дрожало, подмахивая ему. Он ускорил темп, его живот шлепал о ее ягодицы. Я отвернулся, прижавшись к стене, но ее громкие стоны
— «Ооох... да... не останавливайся!» — и его хрип врезались в сознание.
Тут я услышал шаги. Обернувшись, я увидел Виталика с трубой в руках. Его лицо расплылось в глупой улыбке, слюна стекала по подбородку. Он был огромен, с руками, как бревна.
— Дядя, ты чего тут? — спросил он писклявым голосом.
— Я... за машиной, — выдавил я, пот стекая по спине.
— Папаня занят, — хихикнул Виталик, кивая на гараж. — Сказал, потом и мне даст... с телкой.
Меня передернуло. Я кивнул и пошел прочь, но ее стоны и образ ее тела, подмахивающего Петру, преследовали меня.
Я вжимался в прохладную бетонную поверхность гаража, чувствуя, как пронизывающая влага и резкий аромат горючего просачиваются сквозь ткань моей одежды. Внутри меня бушевал вихрь противоречивых чувств: отвращение к происходящему, странное, почти болезненное возбуждение от увиденного и жгучий стыд за свою неспособность действовать. Короткий разговор с Виталиком, этим громоздким громилой с трубой в руках, оставил мерзкий привкус. Его слова, произнесенные с детской ухмылкой, звенели в ушах: «Папаня сказал, что все по согласию... Может, и мне достанется эта телка». Его массивная фигура, похожая на гору мускулов, нависала надо мной, а в глазах горела тупая смесь радости и похоти. Он был огромен — плечи, как у тяжеловеса, руки, словно бревна, и лицо с глуповатой ухмылкой, с которой стекала капля слюны. Труба в его руках поблескивала в тусклом свете фонаря, словно продолжение его угрожающей натуры. Противостоять ему было бы безумием, и я, стиснув зубы, отступил назад.
В голове роились мысли, раздирающие меня на части. Я пытался убедить себя, что женщина, возможно, сама спровоцировала Петра. Может, она дала ему повод? Моя Алина никогда бы не попала в такую ситуацию — ее острый ум и холодный взгляд могли поставить на место любого нахала. Я вспомнил, как однажды в баре она одним движением брови заставила какого-то приставалу чувствовать себя полным
Женя и саша