горле застрял ком. Ее красота, ее подчинение, ее страстные стоны вызывали во мне странную смесь возбуждения и отвращения. Я ненавидел Петра за его грубость, за его уродливый член, растягивающий ее нежное влагалище, но не мог отрицать, что зрелище ее тела, поддающегося ему, завораживало. Ее половые губы, обхватывающие его орган, блестели от влаги, а стоны становились все более страстными. Неужели она действительно наслаждалась? Неужели ее тело предало ее, как ту блондинку в прошлый раз?
Петр, тяжело дыша, ускорил темп. Его член, блестящий от ее соков, двигался с яростной скоростью, а руки то мяли ее ягодицы, то возвращались к ее груди, сжимая соски. Она кричала, ее голос был полон смеси боли и удовольствия, и мне показалось, что она достигла оргазма — ее тело содрогнулось, а крики стали громче, почти животными. Петр, заметив это, издал удовлетворенный рык и продолжил, наслаждаясь ее капитуляцией.
Я отвернулся, чувствуя, как кровь стучит в висках. Музыка гремела, а запах бензина и пота стал невыносимым. Я знал, что должен уйти, но ноги словно приросли к земле. Образ этой женщины — ее обнаженного тела, ее криков, ее груди, скачущей под ударами Петра — преследовал меня. Мысль, что моя Алина могла бы оказаться на ее месте, резала, как нож, но я был бессилен остановить этот кошмар.
Я прижимался лбом к холодному, запотевшему стеклу гаражного окна, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, а дыхание сбивается от ужаса и неверия. Тусклый свет одинокой лампы, качавшейся на облезлом проводе, отбрасывал зловещие тени на стены, заваленные ржавыми инструментами и старыми шинами. Запах бензина, смазки и пота, смешанный с сыростью осеннего вечера, душил меня, но я не мог отвести взгляд от сцены внутри. Мое сердце разрывалось от боли, гнева и какого-то болезненного, почти извращенного возбуждения, которое я не мог подавить. Громкая музыка из старого магнитофона заглушала стоны, но не могла скрыть их полностью.
Петр, этот грузный, неуклюжий мужик в засаленном комбинезоне, возвышался над женщиной, чье тело я теперь знал до мельчайших деталей. Ее изящная фигура, такая хрупкая и утонченная, была измучена его грубостью. Ее светлые волосы, еще недавно аккуратно уложенные, теперь были растрепаны и влажны от пота, свисая беспорядочными прядями. Ее кофта была расстегнута, обнажая упругую грудь — полную, округлую, с гладкой светлой кожей, на которой проступали красные следы от его мозолистых пальцев. Ее соски, темно-розовые и набухшие, дрожали от каждого его толчка. Юбка была задрана до талии, открывая подтянутые ягодицы и стройные ноги в черных чулках, которые сползли чуть ниже колен. Между ее бедер виднелась интимная зона: аккуратный треугольник светлых волос на лобке и розовые половые губы, припухшие и блестящие от влаги, растянутые его массивным членом.
Петр, с его красным, потным лицом, покрытым грубой щетиной, выглядел как хищник. Комбинезон, пропитанный маслом, висел на нем, как грязная тряпка, обнажая дряблый живот и огромный член — длинный, с вздувшимися венами, багровый от возбуждения. Головка, крупная и блестящая от предэякулята, казалась угрожающе огромной. Он двигался в ней с яростной ритмичностью, вбивая свой орган в ее узкое влагалище. Она больше не сопротивлялась, ее тело, податливое и измученное, скользило по капоту, а стоны становились громче, переходя в страстные вскрики, полные наслаждения.
— Буду кончать тебе в рот, чтоб без последствий, — прорычал Петр, его голос был хриплым от возбуждения, а глаза горели жадностью. — Не хочешь же сюрприз для мужа оставить?
— Да... в ротик... — простонала она, ее голос дрожал, но в нем сквозила странная покорность. Ее бедра продолжали подмахивать, синхронизируясь с его толчками, словно она
Домия