Я замер, мое сердце сжалось от ужаса. Ее слова, ее тон, ее подчинение были немыслимы. Я надеялся, что она повернется, что свет лампы осветит ее лицо, что я увижу, кто она. Ее фигура — длинные ноги, подтянутая попка, упругая грудь — сводила с ума, но я пытался убедить себя, что ее лицо не так красиво, как тело. Иначе зачем бы она отдавалась этому грубому мужику? Но в глубине души я не мог отрицать, что ее податливость завораживала, и мысль, что я сам хотел бы оказаться на месте Петра, вызывала волну стыда.
Петр издал громкий рык и рванул ее за волосы, заставляя сползти с капота. Она упала на колени перед ним, ее тело дрожало, а лицо искажалось смесью усталости и странного наслаждения. Ее губы, пухлые и влажные, раскрылись, готовясь принять его член. Он стоял над ней, комбинезон висел на нем, как грязный мешок, а член, блестящий от ее соков, покачивался перед ее лицом. И тогда я увидел ее лицо.
Мир рухнул. Это была Алина. Моя Алина — моя жена, всегда такая утонченная, ухоженная, неприступная для любого, кто пытался к ней приставать. Ее лицо, обычно гордое и уверенное, теперь было искажено, глаза блестели от слез, а губы дрожали, когда она открыла рот, чтобы принять его. Я застонал, не веря своим глазам. Как? Как моя Алина, моя совершенная Алина, оказалась на коленях перед этим пузатым, неуклюжим мужиком, глядя на него с покорностью, которой я никогда в ней не видел?
Петр схватил ее за волосы, удерживая голову, и направил свой член в ее рот. Ее губы сомкнулись вокруг его головки, обхватывая ее, словно кольцо. Я видел, как она старается, как ее щеки втягиваются, когда она начинает сосать. Ее язык, розовый и влажный, скользил по его члену, а она издавала тихие звуки, смесь стонов и всхлипов, которые постепенно становились громче, страстнее.
— Ооох... да... — простонала она, ненадолго отстраняясь, ее голос дрожал от возбуждения. Петр рычал от удовольствия, его глаза закатились, а руки сжимали ее волосы, заставляя ее лицо искажаться. Его член, огромный и уродливый, заполнял ее рот, растягивая губы, а она, моя Алина, принимала его с удивительной отдачей, словно это было ее желанием.
Дыхание перехватило. Каждое сердцебиение приносило мучительную боль, а ярость вырывалась наружу, словно расплавленная лава, от осознания предательства. Почему я согласился ремонтировать машину у этого дешевого мастера? Почему позволил ему уговорить меня? Чтобы он трахнул мою жену, мою совершенную Алину, сначала вагинально, а теперь орально, без малейшего стыда? Я хотел ворваться внутрь, остановить это, но ноги словно приросли к земле. Я смотрел, как Петр, с его красным, потным лицом, дергается, входя в ее рот все глубже, а она, моя Алина, старается угодить ему, ее губы скользят по его члену, а руки цепляются за его бедра.
Внезапно Петр издал надрывный рык, и его тело содрогнулось. Я видел, как его член пульсирует, выбрасывая струи спермы в ее рот. Алина пыталась глотать, ее горло двигалось, но она не справлялась. Сперма стекала по ее подбородку, капая на ее роскошную грудь, которая покачивалась от ее движений. Белые струйки текли по ее гладкой коже, покрывая набухший сосок, блестевший в тусклом свете. Ее лицо, все еще прекрасное, было покрыто потом и слезами, а глаза выражали странную смесь стыда и удовлетворения. Она отстранилась, тяжело дыша, и прошептала:
— Еще... — ее голос был едва слышен, но полон страсти.
Я отвернулся, чувствуя, как мир рушится. Музыка гремела, а запах бензина и пота стал невыносимым. Внутри меня бушевала
Любовь в стройотряде