языке, их голоса были глубокими, с гортанным акцентом, и время от времени раздавался громкий хохот, от которого по спине пробегали мурашки.
Первый из них, наш знакомый "Громила", как я мысленно его называл, шел впереди, его массивный член, все еще полуэрегированный, покачивался между мощных бедер, как тяжелый маятник, а венозная сеть на стволе проступала рельефно, словно карта первобытной силы. Его спутники были не менее внушительны. Один, чуть выше, с длинными дредами, заплетенными в толстые косы, которые спадали на плечи, имел грудь, похожую на броню гладиатора, и бедра, которые казались способными сокрушить скалу. Его член, хотя и не такой длинный, как у Громилы, был невероятно толстым, с широкой, почти квадратной головкой, которая выглядела угрожающе даже в спокойном состоянии. Второй, с коротко стриженной головой и шрамом, пересекающим левую бровь, двигался с грацией пантеры. Его орган был длинным, слегка изогнутым вверх, с кожей, натянутой так туго, что она блестела, отражая солнечные лучи. Их шаги оставляли глубокие следы в песке, а тени от их фигур накрыли нас, как облака перед грозой.
Они остановились в паре метров от нас, их смех затих, и Громила, скрестив руки на груди, окинул нас взглядом, полным наглой уверенности. Его друзья стояли по бокам, их глаза горели любопытством и похотью, а губы кривились в одинаковых ухмылках, обнажая белоснежные зубы, контрастирующие с темной кожей. Наташа инстинктивно прижалась ко мне ближе, ее тонкие пальцы сжали мое запястье, а дыхание стало прерывистым. Я чувствовал, как ее тело дрожит — не только от страха, но и от того самого запретного возбуждения, которое уже однажды захватило нас обоих.
— Смотрите, какие послушные шлюшки, — прогремел Громила, его голос был низким, как раскаты далекого грома. — Я же говорил, парни, эти белые игрушки созданы для нас. Готовы к новому раунду, куколд и его потаскушка?
Его друзья рассмеялись, их голоса слились в хор, от которого воздух в бухте стал еще тяжелее. Тот, что с дредами, шагнул вперед, его массивная рука лениво поглаживала свой толстый член, который начал набухать, становясь еще внушительнее. — Эта белая сучка выглядит, как фарфоровая кукла, — сказал он, его акцент был чуть мягче, но не менее властный. — Давай проверим, насколько она хрупкая.
Наташа вздрогнула, но не отвела взгляда. Ее голубые глаза, огромные и блестящие, встретились с его взглядом, и я заметил, как ее губы слегка приоткрылись, а щеки залились румянцем. Она была напугана, но в то же время заворожена их мощью, их грубой, первобытной энергией, которая, казалось, заполняла всю бухту. Я тоже чувствовал, как кровь приливает к паху, мой член снова начал твердеть, несмотря на недавний оргазм, а сердце колотилось, будто я бежал марафон.
Громила жестом указал нам встать, и мы подчинились, поднимаясь на ноги. Песок обжигал ступни, а ветер, пропитанный солью, холодил влажную кожу. Наташа стояла чуть впереди, ее хрупкая фигура казалась еще более уязвимой рядом с этими тремя гигантами. Ее маленькие груди, с розовыми сосками, торчащими от прохладного бриза, слегка покачивались, а длинные светлые волосы, выбившиеся из хвоста, развевались, как шелковый флаг. Ее кожа, все еще бледная, несмотря на тропическое солнце, сияла перламутром, а тонкая талия и плоский живот подчеркивали ее хрупкость. Я стоял рядом, чувствуя, как мой собственный член, скромный в сравнении с их орудиями, дрожит от возбуждения, а кожа покрывается мурашками от их взглядов.
— Раздвинь ноги, шлюха, — скомандовал Громила, обращаясь к Наташе. Его голос был резким, как удар хлыста. — Покажи моим друзьям, какая ты мокрая.
Наташа, помедлив мгновение, подчинилась. Ее длинные, стройные ноги медленно
Другими словами