испугавшись, шлюха бросила сумочку на тумбочку и скинула с плеч меховую жилетку. Взялась за низ прозрачной блузки и стянула её через голову.
Едва тело рыжей шалавы обнажилось до пояса, как Егор заметил следы от сигаретных ожогов на её ребрах и животе. Об девку явно тушили окурки и не раз и не два.
Сбросив бретельки, девчонка развернула бюстгальтер и расстегнула замок, отбросила эту часть гардероба в сторону и опустила руки. Взгляду Рудакова предстали её небольшие, но округлые груди. Левый сосок был отрезан, на правой груди виднелся обширный ожог.
Нисколько не смущаясь своей наготы, девица стянула с себя и юбку вместе с трусами. Встала по стойке «смирно», демонстрируя Егору выбритый лобок и худые ноги в чулках.
— Ладно, Егор Васильевич, - равнодушно пожала плечами шлюха, вынула изо рта жвачку и налепила её на зеркало прихожей.
— Не ладно, а «слушаюсь»! Сука.
— Слушаюсь... - равнодушно ответила проститутка.
Опустившись на колени, рыжая путана взялась рукой за член Егора и качнула на нём кожу, обнажая пунцовую головку. Отбросив с лица пряди волос, шалава наклонилась вперед и накрыла член опытными губами.
Губы Егора мелко задрожали в блаженном вдохе, он упер руки в бока и запрокинул голову к белым лампам потолка.
Светильники били в лицо Рудакова как прожекторы на спортивной арене, в паху разливалось блаженство от отсоса. Член погружался в нежную, влажную глубину изъебанного рта путаны, перед глазами стоял образ танцующей на льду Синицкой.
— Алёнка... - бессвязно прошептал Егор, чувствуя, как стояк целиком исчезает во рту шлюхи.
Член заполнил её горло как вставленный в мокрую трубу, мягкий шланг, перекрыв доступ кислорода.
Рудаков опустил руки и взял шлюху за кудрявые, рыжие пряди.
Он не открывал глаз, боясь потерять заветный образ Синицкой. Полностью погрузившись в свои мечты, Егор начал двигать тазом, грубо всаживая член в горло хрипевшей шлюхи.
Прошло ещё несколько секунд, и задыхающаяся путана заколотила руками по бедрам и животу Рудакова. Не обращая на это внимания, Егор орудовал членом в её шее, продолжая шепотом стонать имя Алёны.
Глаза шлюхи покраснели, она обмякла, теряя сознание, руки её безвольно упали на пол. Теперь Рудаков держал голову задохнувшейся путаны на весу, продолжая с наслаждением ебать её рот.
Ему пришлось присесть для удобства, прислонив обмякшую шалаву плечом к тумбочке.
Вдоволь насладившись горлом девки, Егор выпустил из рук её рыжие пряди. Тело проститутки грохнулось на пол, громко стукнув по нему костлявыми локтями и бедрами.
Бездыханная шалава распласталась на коврике в прихожей в неестественной позе.
— Блядь... - устало посмотрев на тело, выдохнул Рудаков, продолжая качать в руке стоячий член. Егор был всё ещё возбужден, его трясло, валявшаяся на полу девица не вызывала никаких эмоций.
Не надевая штанов, Рудаков опустился на колени и с размаху грохнул кулаком между разваленных по бокам грудей шалавы. Девчонка вздрогнула и закашлявшись свалилась набок, хватая воздух как рыба.
Её голая задница колыхалась от кашля, снова возвращая в голову Егора мысли о теле Синицкой.
— Гандоны есть у тебя? – нависая над шлюхой, мрачно спросил Рудаков.
— Су... - путана недоговорила, снова тяжело закашлявшись. – В сумке! – с трудом выдавила она из себя, так, будто только что не побывала на том свете в очередной раз.
Докашляв, шлюха села спиной к стене и вытерла губы тыльной стороной ладони, размазывая помаду по щеке как спятивший клоун.
Опершись на колено, Рудаков встал, качнув стояком, и рывком открыл сумку шалавы. Порывшись в косметике усыпанной мефедроном и
Моя чувственность - мое проклятие...