Это было какое-то сооружение, стоящее на краю чьего-то двора. Сарай или, может быть, или часть гаража. Изгиб улицы создавал иллюзию, что он находится прямо на дороге. Изгиб улицы и ее сверхактивное воображение. Когда она внимательно присмотрелась к строению, она удивилась, как она вообще могла принять его за машину.
А она уже собиралась надеть свою грязную спортивную одежду. Аманда оглядела себя. Она натянула штаны для йоги до колен вместе с застрявшей в одной из штанин футболкой. Какой позор.
Аманда поднялась на ноги, стянула неправильно надетые штаны, и стряхнула с задницы кусочки травы. Она перешагнула через изгородь и снова встала на углу. Теперь она действительно надеялась, что за ней никто не наблюдает. Демонстрация паники смущала ее больше, чем ее нагота.
— В следующий раз, когда я увижу машину, — сказала она, обращаясь вслух к соседям, — я не собираюсь делать ничего, кроме как помахать рукой, когда она проедет мимо.
Она оглядела улицу, задаваясь вопросом, действительно ли у нее хватит наглости сделать это.
Это не имело значения. Никто не слышал ее. Никто не будет требовать от нее выполнения обещания. И в любом случае она бы не стала раздеваться, если бы вокруг ездили машины. Нет, если она была умной.
Аманда сжала свою одежду в руке и пошла обратно по улице к дому своего отца. Она оставила одежду в своей комнате и пошла в ванную, чтобы принять душ.
Час спустя она лежала обнаженная на одном из шезлонгов на заднем дворе и яростно мастурбировала своим розовым вибратором. Она продолжала прокручивать в памяти тот момент шока, когда машина, казалось, ехала прямо на нее. По какой-то причине этот момент возбуждал ее больше, чем предшествовавшая ему непринужденная прогулка обнаженной. Она вновь пережила отчаянную и тщетную борьбу за то, чтобы натянуть штаны для йоги, это чувство полной уязвимости, когда она лежала обнаженной на соседской лужайке, отчаянно пытаясь прикрыться. Именно это воспоминание привело ее к дрожащему оргазму, и вибратор выпал из мокрых от ее выделений пальцев и зажужжал на земле, когда она закрыла глаза, выгнула спину и позволила экстазу захлестнуть ее.
3
На следующий день Аманда придерживалась почти того же расписания. Во второй половине дня она прошла пешком до общественного центра через тихий и пустой поселок. Перед тренировкой она немного поговорила с Эбби, а затем еще немного поговорила перед тем, как пойти домой. На обратном пути она заметила, что район по-прежнему тихий и пустой.
На этот раз она была только на половине пути, все еще на Франклин-стрит, когда внезапно решила раздеться. Потная одежда давила на тело, была тяжелой и раздражала кожу после тренировки, и ей хотелось ощутить прохладный ветерок на своей коже. Она скатала свою одежду в тугой комок и пнула его на несколько метров перед собой, наблюдая, как он катится вниз по склону. Она продолжала идти обнаженной и всякий раз, когда доходила до своей одежды, пинала ее дальше перед собой.
Франклин-стрит вызывала у нее паранойю, и она постоянно поворачивала голову в разные стороны, пытаясь одновременно наблюдать за обоими концами улицы. Когда она свернула на улицу своего отца (Гров-стрит), она почувствовала себя более расслабленной. За полнедели, проведенных с отцом, она не видела ни одной машины на Гроув-стрит, кроме машины ее отца. Она была совершенно уверена, что в их тупике больше никого нет дома, и она может гулять тут нагишом без особого риска.
Аманда зашла в дом и приняла душ. Но даже после душа ей не хотелось одеваться. Она все еще была возбуждена, и ее манили острые ощущения от приключений снаружи. Поэтому вместо того,
Она пригласила фотографа