оставшись в голом виде. Воздух чердака был свежим и прохладным, но капли влаги с её кожи уже начинали подсыхать, оставляя приятное ощущение бодрости. Она медленно начала убирать — аккуратно складывала разбросанные вещи, заправляла постель, приглаживая покрывало, чтобы всё выглядело аккуратно и уютно.
Внезапно взгляд её зацепился за бликующий отблеск на стекле окна. Мгновенно поняла — их сосед снова направил сюда бинокль. Усмехнувшись, Кристина распахнула занавески, широко маша рукой навстречу взгляду, который так давно стал привычным.
Поначалу эта ситуация вызывала раздражение. Как можно так просто подглядывать без разрешения? Но с тех пор многое изменилось. Встретив соседа случайно на улице, они немного попугали его, затем, несмотря на стеснение, разрешили наблюдать за ними. Попытки втянуть его в свои игры закончились неудачей — он оставался робок, словно боялся переступить какую-то невидимую грань. Но девушки поняли — ему это нужно именно так, издалека, тихо, почти незаметно. Они приняли его таким, какой он есть, и позволили себе не видеть в этом ничего постыдного.
Кристина мысленно мурлыкнула, улыбаясь своим воспоминаниям. Её ладонь скользнула по подоконнику, словно гладя любимую кошку.
Закончив уборку, она подошла к зеркалу и начала расчесывать волосы. Пряди блестели и ложились ровно, подчёркивая мягкость и тепло её образа. Одев просторную футболку и короткие шорты — без трусов, как всегда, наслаждаясь свободой и легкостью — Кристина прыгнула от зеркала, приземлилась на диван и встала на четыре конечности, покрутившись, словно кошка, привыкшая к такому положению.
Спускаясь по лестнице, она почувствовала знакомый запах — аромат тостов и кофе наполнял кухню уютом.
Внезапно в голове всплыли давние мысли — как они с Алисой, лишившись девственности, даже думали сделать этого соседа своим сексуальным партнёром. Но его застенчивость и робость лишь вызывали в них нечто совершенно иное — материнский инстинкт. «Материнский инстинкт в восемнадцать лет — ха-ха», — мысленно усмехнулась Кристина, вспоминая, как Алиса однажды отвлеклась от расчёсывания волос и произнесла это вслух, чуть сдерживая смех.
Так и живут — между играми и реальностью, тайнами и доверием, принимая всё, как есть.
Алиса.
Я едва успела положить последние тосты на тарелку, как услышала цокот коготков — точнее, пяток Кристины по ступеням. Не надо было и оборачиваться, чтобы понять: она, как и обещала, спрыгнула на лапки. Вот и появилась — тихо, изящно, по-кошачьи, крадучись через кухню. На ней — та самая просторная футболка, едва прикрывающая коротенькие шортики. А выражение лица такое... будто она охотится на меня.
Я, конечно, не могла устоять.
Тут же приняла знакомую позу, выгнула спину, встала на четвереньки и зарычала в нос, мурлыча:
— Мрррр... кого я вижу... рыжая тигрица пришла...
Кристина довольно муркнула в ответ, подползая ближе. Мы прижались лбами, обнюхались, тёрлись щеками и носами. Это уже давно стало нашим ритуалом — ласки, притирки, вот эти подмигивания, игривые касания. Моя футболка села удобно, а под ней трусики — но я чувствовала, как они слегка скользят, когда я двигаюсь, будто хвост вот-вот должен появиться.
Мы уже обнюхивали друг друга, деловито, с полным кошачьим достоинством, когда в кухню вошла мама.
— Так, бесстыжие, — строго, но с явной усмешкой в голосе произнесла она, — ну-ка приняли человеческую форму и марш завтракать!
И шлёп! Полотенце опускается точно между нашими спинами — туда, где у кошек начинается хвост.
Мы синхронно подпрыгнули и с самым искренним изумлением посмотрели на неё, вытянув шеи.
— Ну маааа-а-м... — протянула я в унисон с Кристиной, выражая всей своей душой вселенскую обиду.
— Не мамкать, — строго прищурившись, мама наклонила голову, подбоченившись. — Восемнадцать лет уже обеим, а ведёте себя как дети.
Дневник Надежды.