— вскинулась Кристина, поднимаясь с пола, всё ещё мурлыкая и тряхнув волосами.
— Не против! — подтвердила мама, подходя к столу, — Но всему есть мера. Марш завтракать в человечьем обличье. Иначе больше не буду вам подыгрывать! И никакого шуршания за шторами, пока у нас гости, поняли?
Мы с Кристиной переглянулись. О, ну раз угроза такая — без ритуалов, без подыгрывания — то уж лучше подчиниться. Устраиваемся чинно, спинки ровные, подбородки гордо приподняты. Представили себе, что находимся где-нибудь в дорогом салоне, принимаем чай при свечах. Беру тост двумя пальцами, с видом леди, и аккуратно откусываю крошечный уголок.
— Прошу вас, мадам, — передаю чайник Кристине, склонив голову в учтивом полупоклоне.
— Благодарю вас, мадмуазель, — отвечает она, едва не фыркнув от смеха.
Мы изображаем самых воспитанных и изысканных барышень. А мама делает вид, что верит. Но я вижу, как у неё дёргаются уголки губ.
Кофе разливается по чашкам, тосты крошатся от аккуратных укусов, а я ощущаю, как вся эта сцена — наш утренний театр, игра в семейство, где мама — верховная жрица порядка, а мы с Кристиной — кошки с девичьими сердцами — становится чем-то очень настоящим.
Завтрак подходил к концу — тосты доедены, чашки опустели, даже варенье в баночке у дна стало прозрачным. Мы с Кристиной по-прежнему сидели чинно, но в глазах у обеих плясали смешинки. Я облизываю с пальцев крошки и смотрю на маму, прикидывая, с чего бы начать.
— Ма, — начинаю я, немного растягивая слово, чтобы сделать его как можно более невинным, — а когда нам воду горячую вернут? А то, знаешь ли, холодная бодрит, но... слишком бодрит.
— И умываться в ней всё равно что прыгать в прорубь! — поддакивает Кристина, подперев щёку кулаком. — У меня аж хвост от страха поджалcя.
— Это хорошо, что бодрит, — отозвалась мама, допивая кофе. — А то вы без учебы совсем разленитесь. А бойлер мастер обещал сегодня починить. Сказал, заедет после завтрака, когда до нас доберется.
— А можно мы с ним поиграем? — тут же встрепенулась я, бросив на Кристину хитрый взгляд. — В наших кошачьих играх. Только тихо!
Кристина моментально подхватила:
— Ну да, мама, пожалуйста! Мы будем осторожны! И не задерёмся! Ну, может, только немного. Ну ма-а-а-м...
Мама фыркнула, прикрывая рот ладонью, но всё равно не сдержала улыбки.
— Можно, только не сильно буяньте. Если он с лестницы слетит — сами будете потом его штопать. И не шипите на него, он и так пугливый, бедняга.
— Спасибо, ма! — я чуть не спрыгнула со стула, но удержалась, сохранив человеческое обличие до конца завтрака.
Склонив головы в притворной благодарности, мы с Кристиной поднялись и, весело посмеиваясь, начали убирать со стола. Мама привычно наблюдала, прищурившись — но на этот раз не вмешивалась. Мы слаженно двигались: Кристина носила посуду в раковину, я набирала воду, мыла чашки и тарелки. В какой-то момент, пока она вытирала мокрые ложки, я шепнула:
— Представляешь, если бы бойлер не починили? Пришлось бы греть воду в кастрюле и мыться в тазике.
— Ну, как в деревне у бабушки, — усмехнулась она. — Только ещё и сосед через бинокль. Романтика.
Посуду вымыли быстро, снова на пару — как кошки, у которых каждая лапа знает, что делает. Закончив, вытерли руки о полотенце, чмокнули маму в щёки по очереди и ускользнули наверх — в свои девчачьи чердачные владения.
Наверху было прохладнее, а тучи за окном создавали приятный полумрак. Мы немного повалялись на диване, пошептались, потом разбрелись по своим делам — я рылась в коробке с ушками и
Из огня да в полымя...