уже на втором этаже, оставив этого Вадима с его инструментами и, пожалуй, немного взорванной психикой.
Мама ушла, и мы с Кристиной снова остались вдвоём наверху — как отпущенные с поводка. Мурлыкание потянулось по полу, как шлейф. Я вальяжно перекатилась с живота на спину, потом обратно, потом снова — пока сестра с глухим "фррр" не сбила меня с места.
— Догони, — шепнула она мне и понеслась на четвереньках, мимо мячика, в прыжке через кресло.
Наверху сразу началось веселье: мы носились как настоящие кошки, сталкивались боками, царапались понарошку, ловили хвосты, которых не было, и разбрасывали подушки. Мой смех звенел в горле, но внутри уже шевелилось что-то другое... Что-то горячее, щекочущее. Всё это было бы просто игрой, если бы не он.
Парень в очках, с мягкими руками и внимательными пальцами. Я сразу это заметила — как он берёт инструменты, как смотрит на маму, как не смотрит на нас. Хотя его глаза предательски скользили по моим ногам, когда я стояла на четвереньках. Или по тому, как я лизала молоко из миски. Он старался быть правильным. И это, как ни странно, ещё больше цепляло.
Вадим... Хм. Даже имя приятно звучит. Не дядя. Не пацан. Такой... между. А если с ним поиграть?
Когда он поднялся по лестнице, я уже была на столе, играла в Бастет. Ну а Кристина — конечно, наш хвостатый снаряд, прыгала как угорелая. Мы замерли, когда он вошёл — и мне на миг стало стыдно. Не за себя. За то, что мне вдруг стало жарко от его взгляда. В животе защекотало, а под футболкой соски стали чуткими, как усики.
Он сказал строго:
— Дамы, можно потише? — и в голосе у него была не злость, а... что-то взрослое. Настоящее. Мне даже захотелось прижаться у его ног и замурлыкать "прости", но вместо этого я только кивнула. Как девочка, которую застали в чём-то непослушном. Внутри было и смущение, и озорство, и странное ощущение — как будто меня только что поймали взрослой.
Когда он ушёл, мы с Крис переглянулись.
— Он симпатичный, — шепнула она.
— И внимательный, — добавила я.
— Ты заметила его руки?
— А ты его плечи?
Мы немного успокоились, но ненадолго. На кухне снова его фигура, когда он подошёл проверить бойлер. Я легла на диван — сперва, как мы любим: на бок, ладошка у груди, ноги поджаты. Потом Кристина устроилась на мне, как будто я и правда её лежанка. Я чувствовала её дыхание у себя на талии. Мы обе смотрели на него.
А он смотрел на нас.
Не в открытую, конечно. Но я видела, как его глаза блуждали. И снова внутри что-то вспыхнуло. Я почувствовала себя странно красивой. Желанной. Не просто актрисой, которая играет в киску, а девушкой, у которой дрожат пальцы от желания быть потроганной. Хотя бы взглядом.
Он проверил воду, и мы услышали:
— Принимайте работу, хозяюшки! Кстати, как вас зовут?
Мы переглянулись, потом в ответ сказали:
— Кристина.
— Алиса.
— А я — Вадим. А почему вы решили стать кошками?
О, этот вопрос был как мячик, брошенный прямо под нос. Мы знали, что с него всё и начнётся.
— Мы и есть кошки. — сказала я, моргая медленно.
— Потому что это у нас в природе. Ты сам попробуй.
Он растерялся, но мы втянули его дальше, мягко, по-кошачьи.
— Что попробовать? — спросил.
— На четвереньках. Это совсем другой мир.
Он сначала хохотнул — но я уже знала, что он не уйдёт. Что он останется. Хоть на чуть-чуть — но в нашей игре.
И вот он ползает, смешной, сбивчивый, но старается. А я смотрю на него
Философия женской власти