инструменталисты, комедианты, акробаты. Номера включали парные танцы семиклассников с семиклассницами, хип-хоп в исполнении школьного коллектива, «Дважды два четыре» в исполнении школьного хора, лирическую песню, представленную вокалисткой из выпускного класса, двое десятиклассников взяли бас и электрогитару и сыграли какую-то балладу из репертуара Металлики (вроде Fade to Black), а акробаты-одиннадцатиклассники демонстрировали, как они умеют крутить сальто, ходить на руках и тому подобное. Моей фавориткой была старшеклассница с лирической песней. И не только потому, что на ней было легкое светлое платье, сквозь которое с моего ракурса открывался завораживающий вид на ее подтянутые ягодицы, но и потому, что пела она весьма проникновенно.
Затем настала наша очередь петь песню. Обычно я не выступаю перед скоплением народа. Виной тому моя боязнь сцены. Однако, я взглянул на Галю, которая была одета, как старшеклассница, — она излучала уверенность и непобедимость. Затем встретился глазами с сыном, Вероникой, худруком, Дарьей и даже Олесей, которые одним лишь взглядом рассеивали любые сомнения и вселяли в меня ощущение, что все будет хорошо. Я взял первый аккорд, барабанщик привел в жизнь ударную установку, басист дернул струну, а пианистка пробежалась пальцами по клавишам. И понеслось. Мы играли ни Guns-n-Roses, ни Scorpions, ни AC/DC, но даже с нашей песенкой раскачали весь зал — и детей (что было нетрудно), и взрослых. Галин голос звонкой трелью отражался от стен и потолка, мощной волной накрывал зрителей и участников. После двойного оргазма ее связки стали гибкими и упругими. Хотя, по моему скромному мнению, ее голосу немножко хрипотцы не помешало бы.
Нас проводили аплодисментами со сцены. За нами выступили комедианты со своими сценками, в зале кто-то смеялся, однако, на мой взгляд, некоторые шутки устарели еще в моем детстве, а хохмы про гаджеты, браул старс и современных детей мне были непонятны. Пока юные комики зачитывали свои последние шутки, ко мне за кулисами подошла худрук и напомнила, что мы следующие. Шутникам похлопали, а ведущие уже объявляли:
— А теперь с песней «Прекрасное далёко» выступит художественный руководитель сегодняшнего концерта и, по совместительству, наш педагог по музыке Романова Елизавета Петровна.
Наконец, я узнал, как ее зовут. Лучше поздно, чем никогда. Она заняла свое место у микрофона, а я уселся с гитарой позади и, переведя тумблер на нужные звукосниматели, стал перебирать струны. В другом углу к нам присоединился басист со своим контрабасом, а за кулисами барабанщик стал выбивать заурядный бит. Елизавета запела тоненьким голосом, вкладывая в слова песни детскую наивность, чистоту души и надежду на светлое будущее. Я сидел позади и разглядывал ее стройную фигурку в нарядном, но при этом строгом платье. Где-то на втором припеве почувствовал, как по щеке течет слеза — меня всегда пробивали эмоции на этой песне, а Елизавета стала призмой, преломляющей смысл слов и придающей им новую жизнь в новом свете. Я перевел взгляд на зрительский зал, а там дети и взрослые пели вместе с ней — кто-то надрывал горло, кто-то лишь шевелил губами:
— От чистого истока в прекрасное далёко, в прекрасное далёко я начинаю путь...
Музыка стихла, а ее высокие ноты повисли в воздухе актового зала. Зал разразился бурными овациями. Елизавета поклонилась и, дождавшись окончания рукоплесканий, двинула речь:
— Спасибо всем за участие в сегодняшнем концерте. Спасибо нашим воспитанникам. Спасибо родителям. Спасибо большое вам, наши зрители. Весь этот нереальный праздник стал реальным лишь благодаря вам. И для вас, наши милые первоклассники... — Елизавета продолжала свою заранее подготовленную, но от того не менее искреннюю речь. И, когда она уже заканчивала, я набрался храбрости и дерзости и решил взять
Здесь нет любви. Часть 3