ее к себе спиной, задрал юбку, обнажая ее узкие бедра, и принялся овладевать ею сзади. Мой финиш уже был близок, поэтому, когда дверь в коридор открылась и послышались приближающиеся шаги, я не остановился. Елизавета тихонько стонала, а я сокрушительными толчками молотил по ее киске. Цок-цок послышалось из-за угла. Шлёп-шлёп звучали наши тела. Цок-цок-цок. Шлёп-шлёп-шлёёёёёп. Наконец-то я вогнал в нее член и замер. Елизавета шумно дышала, пока к нам приближалась цокотуха. Я вынул член, пряча его в брюках. Елизавета отдернула юбку и запахнула грудь. Выходя из-за угла, мы столкнулись с директором филармонии, которая на нас смотрела крайне подозрительно и неодобрительно. Мне стало ясно, что в эту филармонию нас больше не пустят.
Утро субботы. Елизавета подорвалась ни свет ни заря и уже успела принять душ, смыв следы наших ночных страстей. Когда я зашел на кухню, она стояла у плиты одетая во вчерашнее и жарила яичницу. Утреннего секса не случилось, и она умчалась на внеклассные занятия с учениками, а я принялся паковать чемодан. Ехал я на два дня и планировал брать минимум шмоток. Лететь я собирался в костюме, в котором пойду на торжество, поэтому в чемодан отправились трусы, носки, джинсы да футболки. Через час за мной подъехала машинка. Через два часа я уже был в аэропорту.
Регистрация и посадка на рейс прошли штатно. Мне досталось место С, то есть в проходе. Слева от меня сидела молодая женщина с ребенком. Довольно-таки противным ребенком. Она предлагала мне поменяться местами, чтобы они не дергали меня каждый раз, когда захотят в туалет, но я воздержался. Мол, если понадобится, я выпущу их. Самолет взлетел с небольшой задержкой. Когда он набрал высоту, объявили о скором приеме пищи. Мальчишка все ерзал и возмущался: то у него наушники не работают, то мультиков мало, то он куда-то обронил свои наушники (airpods) и никак не мог найти, а они ему были позарез нужны. Мать его светила фонариком под ноги, а затем забралась с коленями на свое сидение и нагнулась, выпятив свои булки кверху. Тут я обратил внимание на то, что она была в лосинах, которые натянулись в этот момент и, облегая ее достопримечательности, позволяли распознать контуры ее стрингов, бедра, а также бугорки половых губ. Я сидел рядом и пускал слюни: очень уж хотелось разорвать лосины и оттрахать ее прямо тут. Периферийным зрением я уловил искушенные взгляды мужиков, сидевших через проход. Один дагестанец даже взглядом попросил меня немного откинуться, чтобы ему лучше было видно, но я мысленно послал его куда подальше и продолжил пялиться на ее промежность, пока она продолжала искать наушники неряшливого сына. Вскоре бортпроводники приблизились к нашему ряду, и мамашке пришлось занять свое место. Тут-то она, невольно бросив взгляд в мою сторону, заметила мой стояк. Наши глаза встретились, и она мне улыбнулась, мол, очень приятно, но даже не надейся.
Нам раздали холодные и горячие напитки, бутерброды и какие-то кексики. Минут через пятнадцать бортпроводники начали собирать посуду и мусор. Когда мы передали подносы стюардессе по имени Диана, мамашка с сынком отправились в сортир. Тут-то оказия и случилась. Откуда-то со стороны первого класса послышался голос стюардессы: «Человеку плохо. Среди пассажиров есть врачи?». Врачом я не был, однако, не заметив шевеления других пассажиров, отправился на помощь. Мои познания ограничивались лишь тренингом, который я проходил на работе. Когда я добрался до первого класса, увидел двух стюардесс в панике, бортпроводника, который побежал за аптечкой, и нескольких пассажиров, столпившихся над пострадавшим. Точнее, пострадавшей. Приблизившись к столпотворению и поняв, что собрались одни
Реакция Манту