в пари коньяк, пусть тот и распечатал пизду Галины с большим опозданием.
Баба с возу — кобыле легче, решил он. Обязанность трахать свою анестезиологшу по первому ее требованию с него снималась. Но почему-то на душе было как-то нехорошо. Как-то пусто, словно он потерял навсегда что-то большое.
Во-вторых, его мать, Татьяна Алексеевна, пустилась во все тяжкие с ошеломляющей страстью и на гиперскорости.
После той эпической ебли в подвале ее связь с Михаилом переросла в нечто большее. Он испробовал на ее зрелом, но еще жадном до ласк теле все свои изощренные приспособления: кожаные плети, восковые свечи, сковывающие наручники, всякие качели, гамаки, колоды, дыбы. И даже прикупил несколько новых приспособлений, от чего Татьяна Алексеевна ходила вся в синяках-поцелуях и с тайной улыбкой на губах. Еще она взяла за правило спрашивать у сына разрешение на каждую такую встречу, а после — с упоением, смакуя детали, описывать ему всё до последней секунды. Её отношения с сыном странным образом трансформировались в подобие близости двух подружек, делящихся самыми сокровенными и потайными секретами. Иван даже начал называть ее просто Таней, и это словно стирало старые границы, открывая для него мать как женщину — чувственную, ненасытную, познавшую новое рождение. И секс с ней с некоторых пор он начал чувствовать не так, как в те первые разы. Было между ними что-то очень теплое, родное. Особенно ему нравилась её попа.
Вскоре Татьяна с Михаилом, благодаря связям сватьи Полины Сергеевны, тещи Ивана, стали также завсегдатаями всяких московских свингерских тусовок.
Мама Иван мягко и гармонично влилась в это сообщество по интересам, находя в обмене партнерами особую, исступленную радость. Она уже сбилась со счета от количества членов, побывавших в ней и в ее попе. Но сообщила сыну по секрету, что Михаил ведет их строгий учет. У него была целая картотека, кто когда куда и сколько раз ее ебал.
В общем, в их большой семье установились невероятно, до дрожи, откровенные отношения.
И, наконец, третье. Дети. С ними нужно было что-то решать.
Катя как-то раз, лежа в постели с мужем после особенно страстной ночи с двумя любовниками, доверительно сообщила Ивану, что Артемка несколько раз подглядывал за ней. Он видел, как ее, раскинувшуюся на их супружеском ложе, трахали другие мужчины, пока Иван был в разъездах на своих конференциях. Катя видела блеск глаз сына в щели двери, но не прекращала стонать, испытывая странное возбуждение от этого двойного «предательства».
Ивана немного колотило от мысли, что рано или поздно ему придется объясняться с сыном. Но он даже не представлял, как к этому подступиться, пока однажды вечером Катя сама не стала невольной свидетельницей взросления их мальчика.
Услышав как-то шум воды в прихожей, она подошла к ванной и через неплотно прикрытую дверь увидела, как Артем, стоя под душем, сжав в кулаке свой напряженный, уже вполне себе взрослый член, быстро и яростно мастурбировал.
Вместо того чтобы отскочить, Катя, чувствуя, как учащается ее пульс, вошла внутрь и прикрыла за собой дверь.
Сын, увидев ее, сгорая от стыда, рухнул в наполненную водой ванную, пытаясь скрыть свое возбуждение. Вода с пеной бурлила вокруг него.
— Давай, я тебе спину потру, — голос Кати прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри все сжалось.
Артем что-то буркнул в ответ.
Еще полгода назад потереть сыну спину для нее было обычным делом. Поэтому Катя вполне спокойно намылила мочалку и принялась водить ею по спине Артема, с удивлением отмечая, как расширились его плечи, окрепли мышцы. Ее пальцы скользили по его мокрой коже, и она чувствовала, как дрожь проходит по его телу. Постепенно он расслабился, решив, вероятно, что
Острое желание