по лужайкам, а он держал меня за руку, пока мы, смеясь, наслаждались прогулкой.
Мне нравилась его степенность; дух Лондона, окружавший его. Он говорил о своих делах, потом о своих друзьях, потом о женщинах, которых он познал. Найджел сказал, что я самая красивая из всех, отчего заставил меня залиться краской. Я вздрагивала всякий раз, думая о его амурных подвигах, о его лондонских дамах. Потом он взял меня за руку и сказал, что во время нашего брака у нас будут прекрасные каникулы.
— Мы будем счастливы, Кларисса. Ты ведь любишь меня, правда? Да, верю, что любишь.
Когда же мой жених начал рассказывать мне о своих путешествиях, то показался мне таким умудренным жизнью, что я начала осознавать свою робость. Мне предстояло так много познать! Найджел пообещал, что после свадьбы мы обязательно поедем в Италию, сказал, что мне непременно нужно увидеть статуи и крыши Флоренции. Пока мы гуляли по лужайкам, меня переполняла гордость от своей помолвки.
Потом под деревом рука Найджела обхватила мою талию, он прильнул к моим губам и мы поцеловались. Я дрожала от его поцелуев, а он, уловив мой трепет, рассмеялся и сказал, что это его забавляет.
— Какая же ты нежная!
В попытке вернуть себе самообладание, я постоянно задавалась вопросами: найду ли я истинное наслаждение в браке? Понравится ли мне респектабельность красивого лондонского особняка?
В доме моих родителей теперь царило оживление. Приближалось торжество по случаю моей помолвки. Повсюду глаза прислуги были устремлены на меня — в залах, в холле, на лестнице. Я проводила много времени перед зеркалом, крутясь вправо и влево, чтобы оценить, как я выгляжу, — иногда стояла там обнаженной после ванны, разглядывая в отражении свою грудь и попку, свою норку с густой шерсткой. Хихикающие горничные постоянно раздражали; они всегда находили предлог, чтобы войти в мою комнату и потревожить мои мечты. Интересно, сколько служанок будет у меня в Лондоне? Я думала о прислуге в доме Найджела, представляла, как он будет овладевать мной на своей кровати. Заставит ли он меня склониться? Возьмет ли он меня, пока я буду стоять коленопреклоненной, будет ли его мужское достоинство толстым и твердым в своем безудержном первом толчке? Я представила его член в своем любовном гроте, в своей попке, и сразу подумала о матери и конюхе. Линч-младший и моя мама, которая стонет, выгибаясь от переполняющего ее возбуждения. Потом мне вспомнилось, как Найджел наблюдал за нами с отцом в ту ночь в Лондоне, и покраснела от этой мысли — тогда мой жених спокойно разворачивал сигару, наблюдая за нами, а отец что-то бормотал, когда трахал меня, утверждая своими ласками свою власть.
Вечером мы ужинали вчетвером — мать, отец, Найджел и я. Подсвечники и супницы на столе; тени, скользящие по стенам. Матушка, казалось, была в хорошем расположении духа. Она отругала одну из служанок, но потом посмеялась над шуткой, которую рассказал Найджел. Отец потягивал вино, разговаривая то с моим женихом, то с матушкой. Глядя на меня, он загадочно улыбался.
— Мы отправимся в Хенли! — вдруг заявила мать. — Хочу посмотреть там на лодки [город Хенли-он-Темз, расположенный в графстве Оксфордшир, известен своей королевской речной парусной регатой и состязаниями старейшего в Англии гребного клуба].
Найджел смотрел на меня. Матери, похоже, он весьма приглянулся. В этот вечер у нее были обнажены плечи, а декольте выгодно подчеркивало грудь.
Через некоторое время разговор перешел на тему брака и брачных обязанностей жены. Мать укорила мужчин.
— Поговорите об этом в гостиной, пожалуйста.
Отца это позабавило.
— В других комнатах говорить об этом интереснее. Не люблю гостиные.
Светлана Николаевна