По извилистой тропе, ведущей к вершине холма, Артисия поднималась в последний раз. Она знала тропу как свои девять пальцев – мизинец на левой руке ей отсекли два года назад, когда она приняла от Катаи монашеские обеты Солнца.
Старая Катая в свое время сама завела этот обычай, когда, впервые поднявшись в храм на холме, обнаружила, что среди руин былого святилища осталась одна последняя статуя Аррока. Артисии тогда было всего четыре года, и она не помнила жизни до послушания Катаи, хотя в городе ее все равно, даже теперь, двадцать лет спустя, считали ведьмой. Катая, которая после смерти продолжила бродить по улицам города пугая ночных прохожих, только подпитывала эти слухи.
Впрочем, теперь пугать в городе было особенно некого. Когда Артисия выходила утром из дома, только в паре кварталов оставались жители, старики и сумасшедшие, решившие противостоять подступающей стихии. Вчера пала последняя преграда – Марра обрушила в Океан сторожевую башню, простоявшую на краю города больше трех сотен лет. Артисия оглянулась на город, как раз возникший среди окружающих тропу кустов, и не узнала его. Без башни, без желто-розовой крыши портовых хранилищ и ряби парусов он походил на керамический рисунок. Рыжие и красные крыши домов, еще не сорванные взбесившейся Маррой и не брошенные к ногам Океана, показались Артисии плоскими и неживыми.
Она перепрыгнула одну из множества возникших в последние луны трещин, ободрала плечо – по ее смуглой коже пробежали две белые трещинки, будто и ее, как землю под городом, захватила Марра. Артисия смахнула с плеча мраморную крошку, облизнула сухие губы. На поясе у нее висел кожаный бурдюк с водой, но воду нужно было экономить. До вершины холма оставалось еще множество шагов и прыжков, а источников или ручьев здесь давно не осталось. Вода ушла из города первой. И тогда же начались проблемы у Артисии и всех, у кого в жилах вместо крови тек белый мрамор.
Черноволосая, белоглазая Артисия и в детстве не походила на своих сверстников. Ее зрачки, совсем маленькие черные точки, вызывали у них страх, а странные голубые синяки и белые, крошащиеся трещины, которыми покрывалось ее тело от ударов, всегда привлекали внимание самых сильных и ловких. Всем хотелось доказать, что именно им удастся заставить мраморную девочку плакать.
Артисия не плакала, но и не отвечала на нападения – Солнце не позволяло. Точнее, не позволяла Катая. А когда Катая умерла, мстить было уже поздно – почти все люди, когда-то ходившие с нею в школу, уже покинули обреченный город. Сначала оставались те, кто не верили в предсказания. Потом те, кто не хотели в них верить. Потом остались дураки, старики и сумасшедшие. Потом ушли и дураки. Артисия ждала своего часа, ждала знака от Солнца. Знака не было, Солнце спало. И Артисия понимала почему так – она и сама бы с удовольствием давно спихнула город в Океан.
У очередного межевого камня, покосившегося и заросшего сухим, пустынным мхом она остановилась перевести дух. Даже в легкой одежде, белой, прошитой золотыми нитями тоге и простеньких сандалиях, свитых из винной лозы, идти по тропе было очень жарко. Артисия присела на землю в тени камня, прикрыла глаза. И почти сразу Марра дала о себе знать. Задрожала земля, где-то совсем рядом вспорхнула стая диких чаек. Артисия услышала их истошные крики, глупое щебетание единственных обитателей холма, которым подступающий Океан ничем не угрожал.
Пора было идти дальше – к полудню жара должна была стать невыносимой. Артисия встала, задрала подол тоги, чтобы вытереть пот с лица, потом снова оглянулась на город. Еще три дня назад с этого самого
Прогулка в лес