Артисия сглотнула и поспешила в галерею со статуями, которая начиналась у края крыла и когда-то шла по периметру всего святилища. Падая, статуя Солнца разорвала ее на две части, южную и северную. Северная обрушилась еще до рождения Артисии, а от южной осталось всего несколько мраморных плит и одна единственная статуя, напротив прямоугольного окна, открывающегося на город. Именно к этой статуи Артисия и стремилась.
Малое Солнце, Аррок, выглядел почти живым. Он был всего на пару голов выше Артисии и, судя по юношескому лицу, на пару лет младше. Его голова была гладко выбрита, одна рука тянулась к окну и широкому мраморному подоконнику, а другую он прятал за спиной, будто желая прикрыть свои рельефные ягодицы. Каменная грудь статуи была рассечена длинным шрамом – Марра расколола ее от пальцев левой, вытянутой вверх руки, до самого паха, так что трещина заканчивалась там, где начинались волны волосков, обрамляющих округло свернутый член. Артисия придирчиво осмотрела статую на предмет новых трещин и, не найдя ни одной, облегченно вздохнула. Плохих знамений хватало и так – за окном как раз ударила первая молния.
Отпив из бурдюка, Артисия сняла с пояса сумку, достала из нее гипсовые палочки. Статую полагалось очищать хотя бы раз в несколько дней – мрамор все время покрывался рыжей испариной, и из-за этого казалось, что Аррок потеет. Вот и теперь жирная красноватая капля скатилась с его шеи до самого бедра, оставив за собой яркий ржавый след.
Со статуей Артисия всегда обращалась очень бережно. Она любила ее с первой встречи, когда, только лишившись мизинца, впервые оказалась в этом зале. Ей нравился вскрытый Маррой шрам на ее животе, груди и руке, и взгляд, которым статуя слепо одаряла раскинувшийся далеко за окном город и Океан.
Артисия разделась, опустилась на колени у окна и прочитала молитву большому Солнцу. Солнце слушало молитву – из-за туч дважды мигнули красноватые лучи. Потом Артисия обернулась к статуе, взяла первую гипсовую палочку, смочила ее слюной. Гипс распустился словно высушенная кисть художника. Артисия почувствовала подступающее возбуждение, всегда настигавшее ее в этот момент – ей и только ей позволялось касаться статуи, вести гипсом по мраморной коже, такой похожей на ее собственную, гладить и сжимать нежный, вечно-горячий мрамор. Она опустилась к ногам статуи, поцеловала сначала большой палец левой ноги, потом все остальные. Она слизывала с мрамора соленые, похожие по вкусу на кровь подтеки, губами стирала собственную слюну, пальцами замазывала следы своих поцелуев и только после этого проводила по коже бога гипсовой палочкой. Мраморная стопа наполнилась свечением, и Артисии поднялась чуть выше, погладила налитую мышцу икры, покрыла ее поцелуями, продолжая стирать следы своего служения палочкой и оставляя после себя только сияющий, будто полупрозрачный мрамор.
Потом она снова опустилась к ногам, коснулась губами большого пальца правой стопы, чувствуя исходящий от него жар. Она провела языком между пальцами бога, нежно и медленно, сразу сметая слюну губами и гипсом. Обветренные губы чуть колола соль, и Артисия с удовольствием ее глотала, зная, что этот вкус не чувствует и не заслуживает никто, кроме нее. Люди из города забросили храм и забыли Солнце, и теперь платили за это громом. Молнии теперь били за окном не переставая, но их отблески тонули в теплом свете статуи.
Артисия обошла статую и снова опустилась на колени. На этот раз задрав голову она видела бедра и ягодицы Аррока, его напряженную спину, нежную шею и бритый затылок.
Медленно, ведя пальцами по разводам в мраморе, она поднялась поцелуями до его левой ягодицы, провела гипсовой палочкой по
Случайности не случайны