бросил её колготки на верх не подумал о последствиях, а сам взял большое банное полотенце и обернулся вокруг пояса, пошёл опять в гостиную.
—Что-то ты быстро, — посмотрел на часы он увидел 15:05, только потом посмотрел на Настю
Настя остановилась в нескольких шагах от брата. Её глаза, тёмные и слегка насмешливые, медленно скользнули по его фигуре, с головы до ног, задерживаясь на месте, где полотенце плохо скрывало мощный рельеф его тела. Лёгкая, едва уловимая улыбка тронула уголки её губ.
— Странный ты... — она мило улыбнулась. — Вроде как обычно, это ты что-то рано. На последнем уроке тебя не было...
Гриша почувствовал, как кровь бросается ему в лицо. Он пытался собраться с мыслями, но её взгляд, тяжёлый и оценивающий, парализовал его.
— Так... мне плохо было, — выдавил он, и голос прозвучал хрипло и неестественно глупо даже в его собственных ушах.
Улыбка Насти стала шире, открывая ровные белые зубы. Она покачала головой, и каштановые волосы мягко колыхнулись у её плеч.
— Да не бойся, — сказала она снисходительно, будто успокаивая ребёнка. — Я умею хранить тайны...
И прежде чем он успел что-то ответить, она плавно развернулась и пошла прочь, по направлению к ванной. Её юбка слегка колыхалась в такт шагам, обрисовывая каждое движение её бёдер, а тонкие капроновые колготки телесного цвета шелестели, сводя Гришу с ума.
Он стоял как вкопанный, провожая её взглядом, а в голове, снова всплывали те самые грубые, животные фантазии. Представляя о том, как он хватает её, прижимает к стене, срывает с неё эту белую блузку и эти колготки...
Гриша с силой тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение, и почти побежал в свою комнату, чувствуя, как полотенце на бёдрах становится ему тесным.
Настя тем временем отправилась в ванную умыться и снять душную школьную форму. Она уже скинула колготки телесного цвета и собиралась положить их в корзину для белья, как её взгляд упал её бельё которое оставила вчера. Небрежно скомканные, лежали её чёрные кружевные трусики и вчерашние колготки на самом верху. Она машинально потянулась к ним, чтобы поправить, и тут же отдернула руку — ткань была неприятно влажной, липкой и тягучей. Настя нахмурилась, пригляделась, и через секунду всё встало на свои места. Вспомнился испуганный взгляд брата, его неестественная суетливость, полотенце на бёдрах...
Внутри всё сначала сжалось от возмущения. "Как он посмел?!" Гнев, горячий и острый, ударил в виски. Но почти сразу его сменила другая эмоция — острое, щекочущее нервы любопытство. Уголки её губ дрогнули в ехидной улыбке. "А он, оказывается, такой... извращенец."
Оставить это просто так она не могла. Не переодевшись, лишь скинув школьные колготки, она осталась в своей белой блузке, тёмной юбке и в обычном бельё которое было на ней, Настя схватив влажные, липкие доказательства, решительно направилась к комнате брата.
— Гриша, это как понимать?! — её голос, резкий и громкий, прозвучал ещё за дверью, которую она тут же распахнула без стука.
Она влетела в комнату, вся залитая напускным гневом. В руке, как трофей, она держала свои испорченные вещи.
Гриша лежал на кровати, и при её появлении резко сел, инстинктивно потянувшись к полотенцу, прикрывавшему его бёдра. Его лицо было бледным, глаза — круглыми от ужаса и стыда.
Настя остановилась перед ним, тяжёлое молчание висело в воздухе. Её взгляд, тяжёлый и осуждающий, медленно скользнул с его перекошенного от страха лица на полотенце, на его мощный торс, а затем снова поднялся к глазам.
— Ну? — громко сказал, и бросила ему в лицо комок с её колготок и трусиков в его сперме. Липкая ткань хлопнула его по щеке.
Смерть Донжуана