в магазинах. Не только перед зеркалом. Здесь и сейчас».
Его руки были медленными и точными. Он расстегнул пряжку ремня, щелчок которой прозвучал оглушительно громко. Затем — пуговица на джинсах. Он не сводил с меня глаз, наблюдая за каждой моей реакцией, за тем, как перехватывает дыхание, как взгляд непроизвольно опускается вниз.
Он не торопился, наслаждаясь моментом, этим ритуалом обнажения и власти. И затем... он достал его. Его член, уже наполненный кровью, твёрдый и внушительный, возник в полумраке салона, как неоспоримый факт, как главный аргумент в его пользу.
Мне не нужно было ничего говорить. Не нужно было приказывать. Всё было понятно без слов. Это был следующий шаг. Плата за принятие. Часть сделки.
Я почувствовала, как по телу разливается странное спокойствие — не покорность отчаяния, а ясность понимания. Я выбрала это. Я захотела это. И сейчас я должна была подтвердить свой выбор делом.
Я придвинулась к нему, склонилась на центральной консоли. Запах его кожи, смешанный с ароматом дорогого автомобильного салона и его возбуждения, ударил в нос. Я закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, а потом посмотрела на него. На его лицо, на котором читалось ожидание и холодная, хищная уверенность.
Я открыла рот и принялась за работу.
Первое прикосновение губами к горячей, бархатистой кожице заставило меня вздрогнуть. Он был таким твёрдым, таким живым. Я действовала неумело, по памяти из своих же фантазий и порно, стараясь не задеть зубами, скользя губами по длине, целуя головку, ощущая её солоноватый, мужественный вкус.
Он не помогал мне, не направлял мою голову. Он просто откинулся на сиденье, положил руку мне на затыток — не давя, а просто обозначая своё присутствие, своё право наблюдать, — и издал тихий, одобрительный вздох.
Его слова стали руководством к действию. Я старалась, я работала губами и языком, пытаясь доставить ему удовольствие, чувствуя, как он набухает ещё сильнее у меня во рту, как его дыхание становится прерывистее. Мои собственные чувства притупились, уступив место единственной цели — угодить ему. Быть хорошей для него. Оправдать его доверие и его гордость.
В салоне было тихо, если не считать сдавленных звуков, которые издавал он, и моего собственного учащённого дыхания. Мир сузился до пространства между его ног и моего рта. До этого тёмного, порочного, невероятно интимного акта служения.
Он кончил внезапно, с низким, сдавленным стоном, схватив меня за волосы и прижав к себе глубже на последних спазмах. Я сглотнула, стараясь не подавиться, ощущая горьковатый, специфический вкус его семени, вкус его власти надо мной.
Он отпустил меня, и я откинулась на своё сиденье, пытаясь отдышаться. Губы горели, по щекам текли слезы, вызванные не болью, а интенсивностью переживания.
Он молча привёл себя в порядок, застегнул ширинку. Потом повернулся ко мне и провёл большим пальцем по моей мокрой щеке, стирая слезу.
«Хорошая девочка, — повторил он, и в его голосе на этот раз прозвучала та самая, редкая нота почти что нежности. — Моя хорошая, послушная Алёна. Теперь мы можем идти домой».
Он вышел из машины, а я сидела ещё несколько секунд, глотая воздух и пытаясь осознать, что только что произошло. Что я только что сделала. И кто я теперь после этого.
Я была его. Совершенно и полностью. И в этом больше не было никаких сомнений.
Неделя пролетела в странном, гипнотическом ритме, похожем на сон наяву. Каждое утро начиналось с двух маленьких таблеток на ладони и стакана прохладной воды. Я проглатывала их, чувствуя, как они скользят внутрь, не оставляя вкуса, но меняя всё. Химия. Алхимия. Превращение.
Как во мне родилась рабыня