ошейнику тонкий, но прочный кожаный поводок. Её возбуждение витало между нами почти осязаемой аурой, густой и сладковатой.
Мы пошли по дорожкам парка. Со стороны это должно было выглядеть как сюрреалистическое зрелище: элегантный мужчина в дорогом пальто, ведущий на поводке полностью обнажённую женщину на шпильках. Мерцающий розовый огонёк бился у неё между ягодиц при каждом её шаге, подсвечивая путь, оставляя на земле призрачные светящиеся следы, будто за нами шёл призрак. Она шла, высоко держа голову, её поза была прямой и гордой, а тело — идеально выставленным, будто на подиуме, каждый мускул работал на показ.
— Рядом, — скомандовал я, чуть натягивая поводок, когда она, опьянённая адреналином, пыталась ускорить шаг. — Не спеши. Ты никуда не торопишься.
Она немедленно сбавила скорость, подстраиваясь под мой ритм. Её дыхание было частым и прерывистым, пар вырывался ртом густыми клубами, сливаясь с ночным туманом.
— Стой, — бросил я резко, и она замерла на месте, как вкопанная, лишь грудь продолжала тяжело вздыматься, а свет между ног пульсировал в такт бешеному сердцебиению. Я медленно обошел ее, оценивающим взглядом хозяина, проверяя стойку, положение рук, угол спины. — Хорошо стоишь. Идеально.
Поводок натянулся, и мы снова двинулись в путь. Приглушенный, отрывистый звук ее каблуков по асфальту отбивал чёткий ритм нашего шествия.
— К ноге, — скомандовал я, и она прижалась ко мне бедром, её горячая, гладкая кожа касалась грубой ткани моих брюк. Я чувствовал исходящее от неё пышущее жаром тепло и ту самую мелкую, птичью дрожь.
— Место, — указал я на скамейку, и она опустилась перед ней на колени, сложив руки за спиной, выгнув спину изящной дугой и подав грудь вперёд. Её глаза не отрывались от меня, полные ожидания и абсолютной готовности подчиниться любому приказу.
Я отпустил поводок, давая ей символическую свободу, но она даже не пошевелилась, продолжая держать идеальную, вымученную позу. Позор был побеждён. Осталось лишь чистое, обострённое до предела ощущение момента, каждая секунда которого безраздельно принадлежала мне. Мы продолжили прогулку.
Посреди самой тёмной и пустынной аллеи, в кольце спящих деревьев, я остановился. Моя рука легла ей на затылок, властно и нежно. Она молча, без малейшего намёка на сопротивления, опустилась на колени передо мной на холодный, шершавый асфальт. Её пальцы, ловкие и быстрые, даже не дрогнув, расстегнули мои брюки, и она вобрала меня в свой горячий, умелый, безраздельно преданный рот.
Я стоял, глядя на её голову у своего живота, на светящуюся точку у её промежности, и контролировал своё дыхание. Розовый свет от пробки плясал на её бледной коже при каждом её движении, отбрасывая сюрреалистичные, пульсирующие блики на мои брюки и её дрожащие, напряжённые бёдра. Он мерцал учащенно, судорожно, когда её голова двигалась быстрее, и затихал в слабом, ровном свечении, когда она замирала, давясь, пытаясь взять под контроль рвотный рефлекс, сглатывая и снова принимаясь за работу.
Моя рука на её затылке направляла её, не позволяя ей отступить ни на миллиметр, вжимая её лицо в себя. Я чувствовал, как её горло сжимается вокруг меня, влажное и тугое, и это лишь подстегивало моё желание проникнуть глубже, до самого предела. Я двигал бёдрами, входя в неё всё дальше, чувствуя, как её челюсть напрягается до предела, а слёзы ручьями текут по её щекам, смешиваясь со слюной. Она издавала хриплые, подавленные, гортанные звуки, но не пыталась отстраниться — лишь сжимала пальцы на моих бёдрах, впиваясь в ткань, принимая меня всё глубже, целиком.
Свет от пробки безумно плясал в такт её отчаянным движениям, превращая всё происходящее в какую-то инопланетную, гипнотическую церемонию поклонения. Я видел, как её
Пленница. Побег или неволя. Часть 7-2