которое она носила в институте, то кружевную блузку.
«Примерь, — говорила она, и в её голосе звучала мольба и какое-то странное любопытство. — Интересно же...»
Я надевала. Вещи сидели на мне почти идеально. Плечи стали уже, грудь заполняла лиф. Я выходила к ней, и она смотрела на меня — не на сына, а на своё призрачное отражение из прошлого. В её глазах читался восторг, лёгкая грусть и... одобрение. Полное, безоговорочное одобрение.
А по вечерам они с Сергеем сидели на диванчике. И теперь их шушуканье и взгляды, брошенные в мою сторону, были иными. В них не было прежней заговорщической тайны. Теперь в них читалось общее, почти родительское любопытство и странная, тёплая гордость. Как будто они вместе наблюдали за каким-то удивительным экспериментом, который превзошел все ожидания.
Мама стала ко мне нежнее. Её прикосновения стали чаще — она могла поправить мне волосы, обнять за плечи, поцеловать в щёку перед сном. В её объятиях не было ничего матерински-утилитарного. В них была какая-то новая, трепетная нежность, смешанная с изумлением.
Но это не прошло. На следующее утро история повторилась. И на следующее. Она старалась делать это тихо, пока я была в своей комнате, но наши стены были тонкими. Каждое утро начиналось с этих звуков — подавленных рвотных позывов за стеной, потом — звука воды, потом — её бледного, измученного вида за завтраком.
Сергей относился к этому со странным, молчаливым спокойствием. Он не выражал особой тревоги, не предлагал вызвать врача. Он просто смотрел на неё своим тяжёлым, всепонимающим взглядом, иногда клал руку ей на плечо и говорил: «Попей воды, пройдёт». Но в его глазах я не видела беспокойства. Я видела... ожидание. Как будто он знал что-то, чего не знали мы.
Однажды вечером, сидя втроём в гостиной, мама вдруг резко встала и, прижав ладонь ко рту, побежала в ванную. Хлопнула дверь. Послышались знакомые звуки.
Я посмотрела на Сергея. Он не отвёл взгляд от телевизора, но на его губах играла та самая, едва заметная улыбка удовлетворения.
«С ней всё в порядке?» — тихо спросила я.
Он медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был непроницаемым.
«Всё идёт своим чередом, Алёна, — произнёс он спокойно. — Абсолютно своим чередом. Не мешай природе».
Он снова уставился в экран, оставив меня наедине с тревожной, пульсирующей догадкой, которая начала пробиваться сквозь толщу наивности. Её тошнота по утрам. Его странное спокойствие. Их общие, полные какого-то тайного смысла взгляды на меня...
Что-то происходило. Что-то большое и необратимое. И я, со своей выросшей грудью и округлившимися бёдрами, была лишь одной частью этой чудовищной, прекрасной мозаики.
Она молча кивнула, её глаза были полны слёз — не от тошноты, а от осознания чего-то неизбежного. Она посмотрела на меня, на моё новое тело, на моё лицо — её лицо. Потом на него.
И в тишине кухни, пахнущей мятой и желудочным соком, наша странная троица замерла на пороге новой, ещё более пугающей и необратимой реальности.
Специальное предложение