причиняя больно-сладкую боль. Его пальцы грубо терли мои потемневшие, hypersensitive соски, и я извивалась под ним, рыдая от переизбытка ощущений — боли, унижения, и дикого, всепоглощающего возбуждения.
«Моя... — рычал он, вгоняя в меня себя всё глубже, —. ..моя хорошая девочка. Моя послушная девочка. Моя... жена».
Он называл меня то женой, то девочкой, смешивая роли, стирая границы, и с каждым его словом, с каждым толчком, я чувствовала, как таю, как исчезаю, растворяясь в его воле.
Его ритм стал жёстче, быстрее. Он отпустил мою грудь и схватился за бёдра, впиваясь пальцами в новую, мягкую плоть, притягивая меня к себе, чтобы войти ещё глубже. Я уже не могла думать, могла только чувствовать — его вес, его запах, его член, разрывающий меня изнутри, и нарастающую, неконтролируемую волну оргазма, вызванного одной лишь силой его доминирования.
Когда он кончил, это было с низким, сдавленным рыком. Он вогнал себя в меня под корень и замер, его тело содрогалось в мощных спазмах. Я чувствовала, как его тепло разливается внутри, и это ощущение было одновременно самым унизительным и самым порочным, что я когда-либо испытывала.
Он не двигался ещё несколько мгновений, тяжело дыша мне в шею. Потом медленно поднялся на руки и посмотрел на меня. Его взгляд был мутным от наслаждения и торжества.
«Такие девочки, как ты, — произнёс он хрипло, проводя большим пальцем по моей щеке, — не могут забеременеть. Пока что».
Он слез с меня, оставив меня лежать мокрой, разбитой, с дрожащими ногами и пульсирующей болью между ног.
«Но никогда не поздно пытаться, — добавил он уже спокойно, как будто делая note в своём ежедневнике. — Это будет отличной мотивацией для тебя... ускориться».
Он потянулся за полотенцем на тумбочке и вытерся с деловитым видом.
«Одевайся. И запомни это ощущение. Ощущение того, что ты полностью принадлежишь мне. Всей. И внутри, и снаружи».
Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его семя вытекает из меня, помечая меня, как его территорию. Его слова о беременности висели в воздухе, как ядовитый туман. Это была уже не просто игра в перевоплощение. Это было что-то гораздо более глубокое, более тёмное и более необратимое.
И самое страшное было то, что где-то в глубине души, под слоями стыда и страха, это желание — стать настолько его, чтобы даже мое тело могло принять его потомство — отзывалось тихим, чудовищным ответным эхом.
Я лежала неподвижно, раскинувшись на его простынях, которые теперь пахли мной, им и нашим грехом. Тело гудело, как раскалённый металл после ковки — всё болело, всё ныло, каждое место, которого он касался, жгло и пульсировало. Внутри всё было липким и тёплым от него.
Он встал и, не глядя на меня, направился в душ. Скоро я услышала шум воды. Я должна была уйти. Подняться, натянуть одежду и уползти в свою комнату, чтобы отмыться, чтобы выплакаться, чтобы попытаться собрать себя по кускам.
Но я не могла пошевелиться. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и сладкие, как угарный газ.
«...никогда не поздно пытаться...»
«...отличная мотивация ускориться...»
Они не пугали. Они... зажигали. Какой-то извращённый, тёмный инстинкт внутри меня откликался на эту идею. Стать настолько его, чтобы даже моё тело, моя биология, изменились для него. Чтобы я могла принять его самым глубоким, самым окончательным образом.
Я медленно подняла руку и провела ладонью по низу живота. Кожа там была чувствительной, горячей. Я представила, что может происходить внутри. Не сейчас, конечно. Но когда-нибудь. Если он захочет.
Вода в душе выключилась. Я зашевелилась, с трудом поднялась с кровати. Ноги подкосились. Я нащупала на полу свои штаны и натянула их на влажные, липкие
Подонки: Вычислитель