съежившегося члена-клитора — Сергей бы его убил за такую оплошность. Но там было мое анальное отверстие, смутно виднеющееся между натянутых ягодиц, и мои силиконовые груди, запечатленные крупным планом. Соски с пирсингом блестели под вспышкой. И я плакала. Сидя на холодном кафеле ванной комнаты, я плакала тихо, по-девичьи, закусив кулак, чтобы не услышал Сергей. Слезы были солеными и горячими, они оставляли на щеках липкие дорожки, смывая тушь. Я смотрела на свое отражение в зеркале — заплаканные глаза с нарощенными ресницами, размазанная помада, — и видел жалкую, глупую шлюху.
Хуже всего было то, что это случилось прямо на паре. Преподаватель, сухая женщина с запахом дешевого кофе изо рта, обсуждала стандарты размещения гостей, когда в общем чате завизжали уведомления. Тихий смешок с задних рядов, потом еще один. Потом всеобщий, сдавленный хохот. Десятки глаз уперлись в меня. Взгляды были разными: похотливыми, осуждающими, брезгливо-любопытными. Воздух в аудитории стал густым и липким, как сироп. Я чувствовала, как горит каждое мое место, каждая татуировка, каждый прокол. Казалось, даже запах моего парфюма — цветочной пудры и ванили — теперь пахнет пошлостью и спермой.
Я вжалась в кресло, стараясь стать невидимкой, но моя новая, слишком яркая блузка из вискозы, натертая до состояния болезненной чувствительности соски, мое нарочито женственное платье — все кричало обо мне. Я пыталась дышать ртом, но в нос били запахи: пыли с меловой доски, старого линолеума, дешевого парфюма одногруппницы и едкий, животный запах моего собственного страха. В тот момент я была не студенткой. Я была тем, чем меня сделал Сергей и чем теперь подтвердил Вадим: публичной, доступной дырой.
Бросили меня из-за надуманной, идиотской ревности к какому-то абстрактному «другу», которого никогда не существовало. Но я ощущала это на полную, с той истеричной искренностью, на которую способны только девушки: рыдала в подушку, слушала печальную музыку и чувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоями силикона и выученных жестов, ноет та же самая старая рана. Сначала Катя. Теперь Вадим. Очередной разрыв.
Но на этот раз у меня была Вера. Моя надежда и моя опора. Она ворвалась в мою жизни с дорогой косметикой и энергией, которой хватило бы на десятерых. Она не дала мне в обиду. Когда в коридоре какой-то придурок из параллельной группы отпустил в мой адрес похабную шутку про «бесплатную раздачу», Вера набросилась на него с такой яростью, что от него запахло потом и испугом.
Мне было странно. Неловко. Вера была не просто красивой — она была самой настоящей, эталонной девушкой
Но её выбор был для меня самой изощренной пыткой. Когда она обнимала меня, я чувствовал под ладонями упругость её настоящей, живой груди, не знавшей скальпеля, и мне хотелось отпрянуть. Когда её губы, мягкие и влажные, касались моих, накачанных гиалоурановой кислотой, я ощущал вкус её настоящей, не наигранной нежности и чувствовал себя чудовищным обманщиком. Её тонкий, естественный запах сводил с ума и вызывал дикую тоску по той нормальности, которую я потерял.
С другой стороны, Вера была на седьмом небе от моего расставания с Вадимом. Её радость была почти осязаемой, плотной, как влажный вечерний воздух, который мы вдыхали, выйдя из вуза. Он пах пылью, выхлопными газами и сладковатым ароматом цветущих где-то кустов. Она шла рядом, её рука то и дело касалась моей, и каждый раз от этого прикосновения по моей коже пробегали мурашки — смесь отвращения и предательского возбуждения. Её пальцы, легкие и настойчивые, вдруг переплелись с моими, влажными от нервного пота.
«Ну и слава богу, что этот быдлан отстал, — её голос прозвучал тихо, но густо, прямо
Необычные похождения моей киски и её друзей. Часть - 12